Надежда на то, что все еще можно исправить.
Убедить Розу оказалось легко – куда легче, чем ожидала Эльвира. Выслушав рассказ сестры, Роза сощурила глаза, зашипела, как сиамская кошка:
– Говорила я тебе! Говорила! Ну и кто твой Соколов после этого?
И выругалась страшно – хуже Любашиной.
– Тихо ты! – прикрикнула Эльвира. – Мужики на тело падкие, а Танька сама под него легла. Убрать ее с глаз долой, и всем лучше станет.
– Как ты ее уберешь?
Эльвира молчала, барабанила пальцами по столу. Мысль созрела еще тогда, когда она стояла в полутемном коридоре, но произнести ее вслух она не решалась.
– Выкладывай, – вдруг спокойно предложила Роза. И прикрыла дверь плотнее, проверив, не стоит ли кто из детей снаружи.
Любашина ходила за водой к роднику каждую неделю, холод – не холод, метель – не метель… Набирала канистру и тащила обратно, синея от мороза, покрываясь цыпками. Эльвире и Розе нужно было лишь подловить ее возле Суряжины. С погодой им повезло: после Нового года мело не переставая, и людей словно сдуло с улиц.
Они дождались, когда Танька выйдет из дома, дошли за ней до обрыва и спустились следом, не скрываясь. Любашина так ничего и не заподозрила, и даже когда Эльвира опрокинула ее на снег, в глазах «драной кошки» мелькнул не страх, а удивление. Эльвира запомнила, как выгибалось и билось тело Таньки, пока она удерживала ее голову под жгучей ледяной водой, и колыхались короткие светлые волосы, а сестра, прижавшая ноги Любашиной, упрашивала: «Скорей, ну скорей же!» – словно от Эльвиры зависело, как быстро Танька задохнется.
Они отпустили обмякшее тело, столкнули его с обледенелого берега, и Танька легко скользнула в воду, а пальто на ее спине вздулось пузырем, будто изуродованный плавник. Эльвира зашвырнула далеко в кусты канистру, с которой пришла Любашина, и потянула за руку Розу, не сводившую глаз с черной бешеной воды.
– Уходим! Скорее!
Обе бросились к обрыву и остановились, будто споткнувшись, и Роза то ли вскрикнула, то ли коротко застонала. Наверху, прижав руку к груди, стоял их сосед, Яков Афанасьев.
– Афанасьев вас видел, – сказал Илюшин. – Он появился слишком поздно, чтобы успеть помочь вашей жертве, но как раз вовремя для того, чтобы узнать, кто ее убийцы: по его словам, он вышел на край обрыва тогда, когда вы держали уже не дергающееся тело в воде. Ему стало плохо с сердцем, и он вернулся домой – его жена и дети уехали к родственникам в другой город, Яков Матвеевич был один. Он выпил лекарство и через час пришел к вам.