Так ли уж мне нужно разбираться во всем этом именно сейчас – или я просто упрямлюсь, в который раз желая оказаться правой любой ценой? Так ли мне мешает, что я чувствую мужа как себя – или, наоборот, распаляет еще сильнее?
– Ты прав, – я взъерошила ему волосы, потянула за руку, заставляя подняться со стула. – Мы оба слишком устали, чтобы рассуждать о сложных вещах. Утро вечера мудренее.
– Я бы не назвал это «слишком устал», – ухмыльнулся муж. Повлек меня из комнаты, не выпуская руки – и я последовала за ним, кажется, уже ничего не соображая.
Винсент втянул воздух сквозь зубы, стремительно развернувшись, прижал меня к стене, впился в губы, жестко, почти зло, сминая их своими. Я не осталась в долгу, царапнув зубами, так что его стон стал ответом на мой.
– Так, значит? – Он оттянул волосы назад, заглядывая мне в лицо.
– Да, так, – выдохнула я, хотя наверняка могла ничего не говорить.
Его дар взвихрился вокруг, и мой бился, разгораясь все ярче, вместе с желанием. К чертям нежности! После всего, что случилось сегодня, я не хотела сдерживать ни себя, ни его. Хотела убедиться, что я жива. Хотела выплеснуть все, скопившиеся за сегодня – злость, отчаяние и страх, и, странное дело, снова почувствовать себя беспомощной в чужих сильных руках.
– Я не стеклянная.
Мой дар снова рассыпался на потоки, как и его, потоки сплелись, но вместо того, чтобы успокоить друг друга, как это случилось совсем недавно, усилились.
Винсент, невнятно рыкнув, снова приник к моим губам, и я ответила ему таким же то ли поцелуем, то ли укусом, пока руки сами тянулись к застежке его камзола. Хотелось содрать с него одежду, чтобы между нами не осталось преград, не осталось ничего, кроме нас самих – и плевать, что до спальни мы еще не добрались, а в доме гость – не ровен час, понесет его на второй этаж..
Эта мысль отрезвила. Не меня – Винсента.