– Я могу чем-то помочь, или оставить тебя обдумать их как следует? – спросила Инга, развеяв наваждение. Пальцы пробежались по его груди, и было заметно, что ей просто нравится к нему прикасаться – как и ему к ней.
Наставник бы обозвал Винсента непроходимым дураком. Менталисты опасны. Сегодня женщина искренне любит и не желает зла, завтра – захочет открутить голову или просто решит, что чем спорить и ссориться, лучше чуть-чуть подправить чужие мысли в свою пользу.
Вот только Винсент как никто другой знал, что подавляющее большинство убийств совершается, знакомыми, а почти половина – в семье.
– Пожалуй, да, – сказал Винсент
Она растерянно моргнула. Поди пойми, что он имел в виду. Нет, пошло оно все, хватит с него слов, и дурацких мыслей хватит. Он поймал ладошку, поцеловал, обвел языком подушечку пальца.
Он может быть более осмотрительным. Только на кой ляд ему жизнь без нее? А потому ему плевать, ведьма она или нет. Дурак он будет, если упустит ее, вот это – точно.
– Можешь помочь, – улыбнулся он, легонько гладя ее запястье. И в который раз за утро выругался, заметив синяк.
Инга
От поцелуя, казалось, невинного, мурашки пробежали по коже, под взглядом мужа по телу разлился жар.
– Что там? – Я приподняла голову.
Винсент бережно погладил большим пальцем кожу над краем браслета.
– Я был груб.
– Ты был офи… великолепен.
Как будто он сам не знает. Уж ему-то точно известно, что я не притворялась ни вчера, ни до того – впрочем, с эмпатом, мужчиной, который отзывается на каждый вздох, каждый стон и притворяться незачем, каждый раз – что-то совершенно потрясающее.
– И все же… – Винсент коснулся губами места, где бьется пульс, и там словно кольнуло невидимыми иголочками. Дыхание мужа щекотнуло кожу, мое сердце подпрыгнуло и зачастило.