Проблема для некроманта – 2

Он помолчал, подбирая слова, и начал подробно перечислять события, краткое изложение которых мне довелось услышать в лаборатории факультета некромантии. Оказывается, первым был не ректор, как я подумала вначале.

На первую жертву никто не обратил особого внимания. Недавний выпускник столичного университета, по слухам, умудрившийся поссориться с каким-то родичем королевского виночерпия и вынужденный быстро покинуть родной дом. На новом месте жизнь не заладилась. Провинциальных некромантов почему-то не восхитили ни столичный диплом с отличием, ни познания молодого коллеги.

С работой тоже не особо складывалось: местные предпочитали обращаться к тем, кто рос на соседних улицах и учился вместе с троюродным племянником сестры деда мужа. На худой конец – к знакомым знакомого, а не к залетной столичной штучке, который сегодня здесь, а завтра невесть где. Заказы перепадали, но не слишком часто.

Винсент, как-то оказавшийся с этим типом за одним столом в чьем-то доме, предложил коллеге потолковать с капитаном стражи, тот частенько обращался к нему самому.

Молодой человек только фыркнул, дескать, ради тех медяков, что предлагают стражники, он и зад от кресла не оторвет. Винсент не стал говорить, что профессор некромантии не гнушался отрывать зад от кресла, когда к нему обращалась стража. Его самого интересовали не деньги, а необычные случаи и возможность показать их студентам. И… впрочем, неважно."

"…Боль не чувствуется, только вздрагивает тело от очередного удара. Шевелиться уже, кажется, тоже не получается, но руки еще прикрывают голову.

Вкус крови во рту.

– Шухер!

Скрип снега под чужими ногами.

– Эй, пацан, ты живой?

Кто-то поднимает, ставит на ноги, но колени снова подгибаются, уронив на четвереньки. Желудок подкатывает к горлу, но на снег выплескивается лишь горькая слизь, мешаясь с кровавыми каплями из разбитого носа. Как-то удается поднять голову и, хотя один глаз не открывается, сосредоточить взгляд на том, кто спугнул Рябого с прихвостнями.

Стражник. Хана. Работный дом – это смерть, хуже смерти.

Но мысль словно вовсе не касается души, которой уже все равно. Каждый вздох рвет на части легкие, свет режет глаза. Подкашиваются и руки, заваливая на бок.

Тело словно ошпаривает кипятком, вырывая крик, а потом боль вдруг исчезает.

– Вставай, сдыхоть, не то в самом деле околеешь. Холод собачий…

Его снова вздергивают на ноги. Голова по-прежнему кружится, но уже привычно, от голода. Ноги держат. В самом деле холодно, зуб на зуб не попадает.