– Вот это – список продуктов. А это – признаки прижизненного воздействия пламени.
Шагая к калитке, Винсент просмотрел оба списка и так и решил, какой из них более странный.
– Зачем ей такая прорва сахара, готовить лекарства? – не удержался он.
– О, не зачеркнул, – спохватился наставник. – Забудь. Когда твоя жена услышала, сколько стоит золотник сахара, глаза у нее стали как плошки. А зачем – спросишь у нее самой, я не стал любопытствовать.
Не стал любопытствовать, как же! Это наставник-то, который до сих пор мог дать фору любой сороке! Наверное, просто не захотел терять времени, намереваясь обсудить «мелкоскоп» или что там, Винсент не был уверен, что он расслышал правильно.
Второй лист, с признаками, был расчерчен пополам. В верхней части было написано «макроскопические признаки», сразу под чертой – «микроскопические». Вот, значит, что за слово, только о чем оно? Далее и над чертой, и под чертой следовали списки признаков, но если верхний был понятен, то внизу…
– Вы сами что-то поняли?
– Нет, – признался наставник.
От этого мимолетного «мало ли» по спине Винсента пробежал холод. Нет уж, никакого «мало ли». Костьми ляжет, но жену убережет, и вовсе не для того, чтобы было кому объяснить значение непонятных слов.
Глава 21
Все полчаса, что заняла дорога до дома Корси, они молчали. Обсуждать с наставником важные вещи при посторонних было нельзя, предполагать, что они, возможно, обнаружат на пожарище, не стоило. Освальд начал рассказывать, но Винсент прервал его прежде, чем услышал что-то, способное сформировать у него определенные ожидания до того, как увидит все сам и сам же сделает выводы.
Наставник и вовсе клевал носом, закрыв глаза. Освальд пару раз бросил на того недовольный взгляд, дескать, чего было навязываться, когда на ходу засыпаешь? Винсент видел, что наставник не дремлет, а напряженно размышляет, но нынешний университетский дознаватель явно не относился к числу тех, кто хорошо знал бывшего коллегу.
Гомон толпы они услышали еще до того, как карета остановилась. Едва открылась дверца, в нос шибанул застоявшийся запах пожарища – тот же самый, которым пропиталась одежда дознавателя. Сколько, интересно, Освальд пробыл здесь до того, как послал вестника? Действительно ли одежда и волосы пропахли гарью после того, как Освальда вызвали на место происшествия, а не когда он сам и устраивал пожар?
Цепочка стражников оттеснила зевак на другую сторону улицы.