Пехота в свою очередь делилась, почему им становится неуютно в окопе, когда на тебя идёт танк, и совсем какатно, когда он ещё и стреляет. В общем, я как мог готовил отряд к предстоящим боям, тем более все были не зелёные пацаны, а обстрелянные ветераны.
На вечерних посиделках я как обычно бренчал на гитаре, уединившись в кругу самых близких друзей, кому было лениво плясать (потому что не умели), а также по причине отсутствия партнёрш для танцев. Если танец девочки с девочкой ещё смотрится как-то естественно, из-за отсутствия кавалеров, то танец мальчика с мальчиком в этом времени не воспринимают.
Углубляемся всё дальше в лес, прямо по узкой тропинке, петляющей между дубов. Нина молчит, я тоже молча иду за ней, жду, когда проявит инициативу. Вроде пришли, так как девушка остановилась и повернулась ко мне. В этом месте стало как бы просторней, из-за большего расстояния между деревьями, зато и сумеречней, так как густые кроны дубов сомкнулись чуть не вплотную.
— Ты, зачем это написал? — достаёт она из кармана сарафана мою записку.
— Что, это?
— Стихи.
— Стихи не я написал.
— А кто же?
— Лётчик один.
— Какой лётчик?
— Ас.
— Что за ас?
— Пушкин А. С.
— Ой дура-ак. — Прыснув от смеха, приникает к моей груди Нина. — Ну почему ты такой?.. Бесчувственный, как чурбан. — Сделав паузу, подбирает она слова. — Ведь я же люблю тебя. — Чуть слышно произносит она и замирает в моих объятиях.
Молчу, боясь спугнуть это мгновенье, лишь только глажу её по волосам и плечам.