Она загнанным зверьком смотрела то на меня, то на Яну, а после злобно ухмыльнулась, словно нашла выход из ситуации.
— Неужели ты, Олеся, сделаешь моего сына сиротой, отправляя меня в тюрьму? Назар ведь никому не нужен, кроме меня!
Я закрыла рот ладонью.
Назар будет обречен на дальнейшее взросление без ласки мамы. Будет ли он нужен Онуру или Вардану? Кто-нибудь из них возьмет ответственность за этого мальчика?
У меня голова закружилась от своих мыслей.
А в Милане горел огонь победы. Она видела, как во мне шла борьба между правильным поступком и жалостью перед будущим мальчика, который был ни в чем не повинен.
Назар не заслуживал скитаться по детским домам в полном одиночестве.
Я накрыла рукой свой беременный живот и почувствовала вселенских размеров груз на своих плечах.
— Вижу, что ты слабачка, Олеся! У тебя рука не поднимется отнять мать у ребенка! — злорадствовала Милана, пока я пыталась разобраться с решением своего сердца.
Неужели эта подстилка надеялась уйти безнаказанной? Мы с Яной ей это позволим?
— Назар не останется сиротой.
Это стало спусковым крючком. Пульс участился. Мои ладони похолодели. Милана была загнанным зверьком и была на многое способна.
Что от нее можно было ожидать?
Она вся ощетинилась в секунду. Сверкнула своими глазищами и, недолго думая, бросилась в мою сторону.
Она надеялась вырвать из моих рук телефон, чтобы уничтожить запись?
Только вот она себя сама закопала.
Меня обдало сквозняком, когда мимо меня пробежала Милана. Она унеслась из кабинета Бориса Олеговича, своего соучастника, в неизвестном направлении.
Милана задумала весь этот кошмар, только бы стать ближе к Вардану и его деньгам. Вряд ли она куда-то сбежит без пачки денег…
Моих плеч коснулась Яна. Ее теплые ладони вернули мне способность дышать.
"— У нас есть доказательства. Милана и мой отец ответят по закону! — голос Яны не дрогнул. Подруга окончательно решила для себя, что никто из них не уйдет безнаказанным.
Я глубоко вздохнула и накрыла ее ладонь на своем плече. Мне хотелось поддержать подругу в ее непростом выборе.
Яна испытывала такую неизлечимую боль из-за поступка своего отца, и вряд ли такое ей когда-нибудь удастся простить. Собственный отец жаждал избавиться от дочери и зятя.