— Ян, если тебе с работой надо помочь — ты всегда можешь ко мне обратиться. И что насчет увольнения прислушалась — спасибо.
Непросто эти слова даются, потому что на личные темы я общаться не привык, а тем более с женщинами, но и не сказать их не могу: Яна мои откровенность и благодарность заслужила.
— Да ты прав был, что мне не стоило к тебе на работу идти, — Яна шутливо закатывает глаза и улыбается. — Меня упрямство тогда взяло. Папина черта. Хотелось доказать всем, что могу.
— Ты и смогла, Ян. Мишина о тебе до сих пор спрашивает.
— Оу, так приятно! Привет ей передавай. Слушай, раз уж ты заехал, давай я тебе кофе сделаю? Я его в Бельгии покупала в одном офигенном кофешопе. Ты такого не пробовал еще.
Мне нужно ехать, но я не хочу обижать Яну отказом, поэтому просто киваю. Выпью чашку - и прямиком в Стройкомитет. В том, что с дочерью Семена все в порядке, я убедился. В том, что не страдает по мне, — тоже.
Яна уходит на кухню и начинает греметь ящиками, а я оглядываюсь в поисках двери в ванную, чтобы вымыть руки. С перепланировкой и правда не сразу разберешься. Толкаю одну дверь — мимо. Похожа на студию — зеркала, маты и мячи. Закрываю и, зайдя в следующую, понимаю, что тоже мимо. Это спальня Яны. Надо уйти, но я не могу, потому что сознание орет, что здесь все не так. Если во всей квартире идеальная чистота, то тут… Постель смята и завалена бумажными салфетками, на полу скомканные джинсы и толстовки, окна наглухо занавешены.
Пока мозг работает в удвоенном режиме, анализируя увиденное, глаза выхватывают на кровати знакомую вещь, и я, забив на чувство такта, подхожу ближе, чтобы ее рассмотреть. Поднимаю с подушки пластмассовое тело и как идиот застываю с ним в руке. Как идиот, потому что я ни хрена не понимаю. Вернее, понимаю, что кукла с тупыми голубыми глазами, белой паклей вместо волос и в нелепом длинном платье — это Барби, которую я восьмилетней дочери Семена дарил.