Стоило вспомнить, как выглядела та, кто заняла моё место, вдруг пришло понимание — помимо заметного контраста в нашей внешности, у нас с Валестиной есть и общие черты: овал лица, расположение глаз и форма губ (хотя мои будут попышнее). Словно Лиам выбрал её не случайно, желая сделать их общего ребёнка… похожим на меня. В этом случае “бесцветная” внешность будущей королевы всё равно будет поглощена фамильной синевой глаз и серебром волос королевской семьи, тем самым уничтожая во внешности необходимого наследника любой намёк на принадлежность к пока ещё великому дому Эрхард.
— А потом всеми уважаемая королева, — начала я проговаривать свою догадку, не до конца веря в то, что сама говорю, — которую оклеветали, и которая чудесным образом избежала страшной участи сгинуть в стенах Обители и пряталась всё это время, вернётся во дворец.
"Как только мне довелось это озвучить, стало… невыносимо гадко. Будто в лицо пахнуло моровым ветром, принесшем с собой въедливый запах смерти. Он не только заставил ощутить тошноту, но и повлёк за собой твёрдую уверенность — как раньше никогда не будет.
Я ни при каких обстоятельствах не встану подле этого мужчины. И я ни за что не позволю себе хотя бы мысленно вернуться в те дни, когда мы были счастливы.
Повинуясь уже неудержимому порыву, я грубо оттолкнула от себя руки бывшего мужа. Сразу захотелось отряхнуться, стереть с того места, которого касалась королевская рука, любой намёк на её близость. Но пришлось оставить это до момента, когда я останусь одна, а пока выслушать новую порцию отталкивающих откровений:
— Анни, ты всегда лучше всех могла отследить ход моих мыслей, — грустно улыбнулся мне Лиам, сжимая ладонь в кулак. Но не от злости, а словно стараясь сохранить на ней моё тепло.
И снова разозлившись на себя за такие глупые мысли, я пронзила Лиама уничтожающим взглядом, а затем сказала:
— Вроде бы ты хорошо всё просчитал, кроме одного… Я никогда на это не пойду.
— Анни, время лечит, — будто ребёнка начал убеждать меня Лиам, снова и снова возвращаясь к обращению, что с каждым разом становилось мне всё противнее. — Когда ты хорошо обдумаешь сказанное сегодня, ты меня простишь. Ведь я всё делал, делаю и буду делать только ради тебя.