— Типа, развестись?
— Да, — твёрдо говорит Рамазан. — Мы разводимся.
Фарид первым нарушает вторую волну тишины:
— Почему? — его голос звучит хрипло. — Что произошло?
Рамазан бросает на меня быстрый взгляд, словно ища поддержки. Но я молчу. Это его решение, его объяснение, его правда.
— Я встретил другую женщину, — наконец произносит он. — Это серьёзно. Мы хотим быть вместе.
— Другую женщину? — эхом отзывается Лейла. — Ты изменял маме?
Ее голос звенит от возмущения, и я вижу, как моя маленькая девочка превращается в защитницу.
— Да, у меня были на то свои причины и ваша мама о них знает, — коротко отвечает Рамазан. — Я не горжусь этим, но так случилось.
— Так случилось? — Фарид поднимается на ноги, и ростом он уже почти с отца. — Ты предал нашу семью, и всё, что ты можешь сказать — «так случилось»?
Рамазан выпрямляется, его лицо каменеет:
— Фарид, я понимаю твою злость, но это решение взрослых людей. Я не перестал быть вашим отцом.
— Как долго это продолжается? — требовательно спрашивает Лейла, комкая в руках край своего свитера.
— Год, — отвечает Рамазан, и я вижу, как дети вздрагивают от этой цифры.
Год лжи, год двойной жизни, год, когда все было уже решено, а я ничего не знала.
— Есть ещё кое-что, — продолжает Рамазан, и я закрываю глаза, зная, что последует дальше. — Зумрут ждет ребенка. Нашего ребёнка.
Вот оно. Это имя, которое за две недели стало символом моего унижения, теперь произнесено вслух перед моими детьми.
Лейла вскакивает на ноги, её лицо искажается от гнева:
— Ты заделал ребёнка какой-то посторонней? В твоём возрасте? Это же просто…
Глава 8
Она не заканчивает фразу, хватает телефон и начинает что-то лихорадочно печатать.
— Лейла! — раздраженно одергивает её Рамазан. — Отложи телефон, мы разговариваем о важных вещах!
— А я и разговариваю, — неожиданно спокойно отвечает она, не отрывая взгляда от экрана.
Она поднимает голову, и на её лице странное, почти деловое выражение:
— Так, и как это повлияет на мою карьеру блогера? — спрашивает она, и я не узнаю свою дочь. — Потому что, знаешь, развод родителей — это драма, это контент. Но если я представлю это с нужного ракурса, мои подписчики будут в восторге.
Рамазан выглядит так, словно его ударили.