— Я не узнаю тебя, Рания. Ты никогда не была такой… холодной.
Эти слова обрушиваются на меня как удар под дых. Он не узнает меня? После того, как сам превратился в чужого человека? После того, как растоптал все, во что я верила?
— Со мной все в порядке, — говорю спокойно, хотя внутри бушует настоящий ураган эмоций. — Просто я больше не твоя жена, Рамазан. И не обязана терпеть твой гнев или подстраиваться под твои желания. Тридцать лет было достаточно.
Вижу, как его лицо темнеет, как будто тень опускается на него.
— Значит, так? — цедит он сквозь зубы, и каждое слово звенит от едва сдерживаемой ярости. — Решила показать характер? Доказать что-то? Лет десять назад надо было начинать, не находишь?"
"Десять лет назад? Что он имеет в виду? Что уже тогда не любил меня? Или что тогда я еще могла что-то изменить? От этой мысли внутри все холодеет, но я не позволяю себе отвести взгляд.
— Я ничего не пытаюсь доказать, — отвечаю максимально спокойно, чувствуя, как внутри поднимается собственный гнев, но не давая ему вырваться наружу. — Я просто возвращаю тебе твои вещи. Если тебе неудобно забрать их сейчас, можешь прислать кого-нибудь завтра. Но я хочу, чтобы они покинули мой дом. Сегодня.
— Твой дом? — Рамазан снова делает шаг ко мне, и теперь его лицо так близко, что я ощущаю жар его дыхания на своей коже. Запах кофе и чего-то еще, возможно… алкоголя? Он пил перед тем, как сесть за руль? — Этот дом я построил, Рания.
Его слова жалят, как пощечины. Я знаю, что он прав — без него у меня никогда не было бы этого дома. Но это не дает ему права так разговаривать со мной.
— И ты сам сказал, что оставишь его мне, — напоминаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Или ты уже передумал?
От моего вопроса он резко отшатывается, как от удара. Проводит рукой по волосам — жест, который я видела тысячи раз.
— Нет, я не передумал, — говорит он уже спокойнее, хотя огонь в глазах еще не погас. — Дом твой. Документы уже оформлены. Но я ожидал другого отношения, Рания. После всего, что между нами было.
— Какого? — спрашиваю я, чувствуя, как к горлу подступают слезы, но не позволяя им пролиться. Нет, я не заплачу перед ним. Никогда больше.