Чувствую, у нас с вами впереди еще немало литературных диспутов!
Образованный человек Валевский, чье образование в обычное время сводилось к умению снять любые кандалы, удрать из любой тюрьмы, сотворить отмычку из булавки, а динамит – хоть из клизмы, вдруг почувствовал, что крюшон уже не лезет ему в горло. И тоска опять схватила его в свои цепкие объятья, как в клещи.
В то же самое время в городе О. тосковал еще один человек, по профессии схожий с Леоном, хотя и принадлежащий к специалистам более низкого, скажем так, профиля.
Звали этого человека Вася Херувим.
Он на руках отнес горничную в гостиницу, где был встречен самой баронессой Корф, которая казалась чрезвычайно встревоженной тем, что произошло с Дашенькой. Тотчас же был вызван доктор; выскочил как из-под земли, словно юркий чертик, полицмейстер де Ланжере, который изгнал Васю, а Половникову устроил допрос с пристрастием.
Явившийся доктор – его оторвали от обеда в ресторане, расположенном в нижнем этаже гостиницы, – занялся ногой Дашеньки, а де Ланжере вполголоса напомнил баронессе, что ее ждут на торжественном ужине, который организовали в честь столичной гостьи отцы города, и что будет нехорошо, если ее там не окажется.
Амалия Константиновна заглянула к горничной, убедилась, что речь идет лишь о вывихе, не слишком, впрочем, серьезном, пожурила Дашеньку, пожелала ей скорейшего выздоровления, вручила доктору три рубля за труды и упорхнула в облаке жасминовых духов.
Дождавшись, когда доктор уйдет, следователь заглянул к Дашеньке – Половников намерен был спросить, не заметила ли девушка чего подозрительного, когда ехала в пролетке. Но горничная объявила, что устала, что доктор прописал ей полный покой, и таким образом избавилась от следователя.
Едва следователь вышел из гостиницы, как на него надвинулась весьма угрожающая тень. Половников подался назад – и тут узнал Васю Херувима.
– А, дворник… Чего тебе, любезный?
Вася дрожащим голосом спросил, как себя чувствует Дашенька.