Нехорошо людей путать, Збышек! – Уголок рта графа насмешливо дернулся.
– Человек имеет право сам брать себе любое имя, какое ему нравится, – возразил Валевский. – А я тем более никому ничего не должен.
– И поэтому ты присвоил себе имя и фамилию сыновей Наполеона?[4] – Граф еще более ехидно сощурился, поигрывая тросточкой.
– Наполеон – великий человек, – уронил Валевский в пространство. – И если уж выбирать себе кого-нибудь в родственники, то я бы точно предпочел его.
– Великий-то он великий, кто же спорит, – согласился Антонин, – только вот на родственника его ты, прости, не тянешь.
– Да ладно, кто бы говорил, – хмыкнул его собеседник. – Можно подумать, ты сам настоящий граф Лукашевский. Я ж знаю, что ты на самом деле Рабинович-Холодец, и вся твоя дворянская родословная не стоит и гроша.
Кровь бросилась в лицо графу, а та, что не бросилась, в то же самое мгновение вскипела в его жилах.
– Пся крев![5] Ах ты сволочь, лайдак,[6] каналья! – взвизгнул он и, бросившись на Валевского, перехватил его руку, державшую револьвер.
Наполеон и король-звездочет поудобнее устроились за облаками и стали с интересом смотреть, как выясняют отношения их самозваные родственники. Револьвер с сухим стуком улетел под комод, да так и не вылетел оттуда. Покатился, суча изогнутыми ножками, отброшенный кем-то из дерущихся, стул. Казалось, что перевес должен оказаться на стороне графа, потому что он был как минимум на полголовы выше своего противника и явно превосходил его в силе.
– От…пусти! – простонал гость без родословной. – Ты… меня… задушишь!
– Зачем ты пришел, Антонин? – спросил Валевский.
Граф, лежа на грязном ковре, сказал «кхррр» и мученически закатил глаза.
– Ты ведь не просто так явился, – продолжал Валевский, на которого это зрелище не произвело ни малейшего впечатления. – Ну?
Его противник открыл глаза. Взгляд их поражал своей злобой.
– Ты куда явился, а? – прохрипел граф.