Может, ему «фульгаты» не нравятся?
– Может, это вообще муж, только чей?
– Судя по состоянию стрелы, он впридачу еще и Окделл.
Шутки шутками, но Ричарда так и не поймали, а в мелких городишках укрыться легче легкого. Окделл – не Окделл, но кто-то мог здесь засесть со времен если не Алисы, то Эгмонта. Молчал, злился, боялся, а потом страх взял и пропал. Остались злоба и охотничий арбалет. Но тогда били бы именно по Вальдесу.
– Ты почему сменил аллюр?
– Захотелось. Сколько лет смотрю на заборы, но то, что они мне не нравятся, понял только сегодня.
– Да?
– Как думаешь, что сейчас в Лаик?
2Лодка не перевернулась, адуаны с Джанисом не только ничего не перепутали, но и позаботились о то ли завтраке, то ли обеде, а начавшийся снегопад заботливо засыпа́л следы, обходясь при этом без ветра. Когда белесое одеяло прорвали караулившие Лаик деревья, Валме окончательно осознал, что ничего не случилось. До такой степени ничего, что можно было никуда не ездить.
– Мы угробили два дня и не выспались, – поделился своим открытием виконт, – но мы сделаем это сегодня.
– Тем более что послезавтра мы едем, – попытался испортить праздник Алва.
– На войну, – блаженно улыбнулся Валме, – там так уютно.
– Особенно на бастионах.
– Я смотрел карту, – не дал себя сбить виконт. – Чужих бастионов ближе Доннервальда нет, а Бруно с Лионелем помирились. О, ворота!
Ждать не пришлось – «фульгаты» с адуанами продолжали выяснять, кто лучше, и похоже, докатились до совершенства.
– Вы что? – удивился Марсель.
– Сам не знаю. – Робер, похоже, и впрямь не знал. – Глупо, но… как же хорошо!"
"– Будет еще лучше, – заверил Валме, – мы умоемся и закатим пирушку. Я глянул, что прислал папенька: закуски не хуже, чем у Коко, с горячим же положимся на адуанов. И вина жалеть нечего, до Аконы будет не до мелких радостей, а дальше нас станут поить Савиньяки.
– Как тихо… – Если Эпинэ и хотелось есть, на одухотворенности это не сказалось. – Будто во сне. Я давно не вижу снов, но этот снег и дом впереди… Мы вернулись, нас ждут.
Их не просто ждали. Кто-то догадался зажечь светильники на лестнице, у подножья которой ухмылялся Коннер и сидел, то есть уже не сидел, Котик. По ступенькам сбегал еще кто-то, однако Марселю было не до чужих.