Айлин хотела что-то было, спросить, но я уже прикрыл глаза и представил себе… четыре туго натянутые тетивы самострелов. Толстые, сплетённые из конского волоса, упирающиеся в древки тяжёлых чёрных болтов, увенчанных узкими трёхгранными наконечниками. Четыре сразу. Непростая задачка. Совсем непростая. И после этого ещё нужно удержаться на ногах и попытаться прорваться наружу, пока ушлёпки будут метаться. Ладно. Кто не рискует, тот не побеждает. Щелчок.
Мгновение ничего не происходило. Один тягучий бесконечно долгий миг, отозвавшийся у меня в висках тяжелой, пульсирующей болью.
— Давай, — выдохнул я, с трудом открывая глаза и покачиваясь из стороны в сторону. Айлин развернулась, и одним изящным движением метнула вторую огненную стрелу прямо в самый центр изрядно проредившегося вражеского строя."
"На мгновение мне показалось, что внутри амбара вспыхнуло солнце.
У одного из двух счастливчиков, сумевших избежать заклинания Айлин, неестественно дёрнулась голова. Дёрнулась и завалилась вбок. Из наполовину перерубленной шеи толчками начала выплёскиваться густая, дымящаяся на прохладном воздухе кровь. Его колени подогнулись и тело, словно подкошенное завалилось в грязь. Второй схватился за пробитое кинжалом горло и начал оседать следом. На его судорожно хватающих воздух губах проступили кровавые пузыри.
— Отставить отступление, — рявкнул я, глядя на то, как в амбар вваливается вторая группа и выхватывая из-за пояса кинжал, — Вперёд! Этого подранного пидараса брать живым!
Бернард отпихнул тура, вытащил кинжал и одним ловким движением запустил его в ближайшего врага. Тот уже отбросил в сторону ставшим бесполезный самострел и уже тащил из ножен клинок, но длинное лезвие, вошедшее в глазницу по самую рукоять, прервало его на полпути.