На Осенней охоте вождь зажёг в стойбище костёр огнём из руки, все в шоке, а шамана чуть кондрашка не хватила. В ответ он грозился призвать духа Чёрной воды и всем всё показать. Народ выжидает. Но ничего хорошего, как думает Батор, не будет. А ещё никто не сомневался, что мы все не пережили зиму. Три охотника, один из которых старый, другой молодой, да двое детей… Какой бы я ни был могучий шаман, шансов у нас не было. Острый Рог так и сказал своим людям, при всех, не стесняясь, чтобы они принесли всё, что от нас осталось.
– Кгм… – как всегда очень содержательно прокомментировал Хатак.
Я ясно видел, что Батор хочет, но никак не может начать важный для себя разговор.
– Великий шаман Горький Камень, – решился наконец он. – Я давно хотел поблагодарить за то, что ты спас мне жизнь.
– Батор, – прервал я его, – поверь, моей заслуги тут нет: если пациент хочет жить, никакой доктор не поможет.
Батор недоуменно воззрился на меня, не понимая, что сейчас услышал.
– Великий шаман шутит, – просветил его Хатак.
"– Нет, Великий шаман, – прямо посмотрел мне в глаза Батор. – Может, от ран, полученных от Длиннолапого, я вылечился бы сам, хотя я в это не верю, но если бы ты не пришёл к нам на помощь, когда на нас набросились гиены, от меня сейчас не осталось бы даже костей.
– Кто знает? – пожал я плечами. – Может, смогли бы отбиться и сами.
– Может, и отбились бы, – криво ухмыльнулся Батор, – но для этого нужно было бросить меня. Уважаемый Хатак меня не бросил бы. Остальные – да. Не потому, что они трусы или плохие, просто наше племя и так потеряло уже слишком много охотников. Племя важнее. Как только гиены убили бы Хатака, остальные отошли бы, они не стали бы сражаться за охотника, который то ли выживет, то ли нет. Поэтому ты спас нас всех, Великий шаман, но прежде всего меня. Я говорю: спасибо, Великий шаман!
Мы немного помолчали.
– Я понял тебя, Батор. Скажи, почему ты думаешь, что Хатак тебя не бросил бы?
Молодой охотник устремил свой взор на так и не проронившего ни слова деда.
– Всё, что я знаю, всё, что умею, это благодаря мудрому Хатаку. Почти всему меня научил он, остальному я выучился, подражая ему. Слушая его истории, где ступала его нога, что видели его глаза, я знал: однажды я тоже пойду туда, где никто ещё не был, увижу то, что никто не видел.