А поди попробуй задуши себя руками! Думается, вряд ли такое кому-то удалось. Угох уполз бы в степь, пусть его кто-нибудь там сожрёт, но сил хватало только чуть приподняться и тут же обессиленно упасть. Он пытался не пить, но организм оказался сильнее и предал его, он пытался не есть, но девушка Ша-Ша молча совала ему в рот куски мяса, не такие уж и великие, если честно. Угох плевался, кричал на неё, гнал, истерил по полной.
– Нет, – тихо говорила Ша-Ша, – я не уйду.
Сколько бы всё это продолжалось, неизвестно. Только в один из приступов истерии, когда Угох, как всегда, кричал, что в голову взбредёт, на вопли «Дай мне нож, женщина, я сам себя зарежу!» молчаливая, тихая и, казалось, где-то покорная Ша-Ша вдруг дала… нет, не нож.
– Прекрати орать! – немного повысила голос Ша-Ша и – бац по роже! – Как смеешь распускать сопли, ты, – бац по роже! – сын самой великой женщины, которую я знала! – Бац, бац! – Она сгорела бы со стыда, увидев, во что ты превратился! – Бац! – Я принесу самый большой нож и сама тебя зарежу! – Глаза девушки метали молнии, кроткий и тихий голос бил не хуже крепких ладоней.
Если бы у Угоха прям тут же, немедленно отросла бы нога, он удивился бы меньше. Вот так Ша-Ша – тихоня! Угох только глазами лупал, когда к его лицу прикладывались девичьи ручки. Его словно в ледяную воду с головой окунули. Он позорит свою мать! В один краткий миг промелькнули все те многочисленные трудности, которые пережили они вдвоём.
– Хватит, – попросил он девушку, – я всё понял. Не бей меня, я больше не буду.
Девушка замерла. Угох по-новому, совершенно другими глазами посмотрел на неё. Он вдруг почувствовал: она совсем не похожа на мать внешне, но очень похожа душой. А ещё, к своему стыду, он даже не знает, как её зовут. Ту, которая ходила за ним, словно мать за собственным ребёнком. Стыдно.
– Меня звали Угох, Сын Старого, когда-то Большой охотник, – представился он. Русскую поговорку «Лучше поздно, чем никогда» Угох, конечно, не знал, но действовал строго по ней.