Та, в которую я метил, даже не дёрнулась, пока топор с силой не ударил её между плечом и шеей, и в тот же миг, широко размахнувшись, с диким воплем я кинулся в атаку. Пронзительный визг боли раненой, мои вопли и стремительное наступление повергло противника в панику. Отпрянув и в первые секунды мешая друг другу, они развернулись и устремились вверх по склону. Но я был уже рядом, крутанув над головой и выпростав на всю длину руки древко, я ударил ближайшую тварь. Сверкнув молнией, моя Прелесть без всякого сопротивления, словно просто махнул, отсекла ей заднюю лапу практически под самым телом.
Как я выхватил нож, как оседлал эту гадину, честно – не помню. Осознал я себя, когда, сидя на гиене, наносил ей удары ножом.
– Получи, тварь! Получи, мразь! Получи, сука! – На очередном ударе я понял, что гиена давно мертва. Схватив её за ухо, я повернул тяжелую, измазанную в кровавых слюнях морду и заглянул в остекленевшие глаза. – Что, сдохла, вонючая гнида?
Да уж, вонь, исходившая от неё, была и в самом деле фееричная.
Вложив нож в ножны, я на подгибающихся ногах добрёл до своей Прелести и упал рядом с ней. Меня мутило и колотило – начался отходняк. Через некоторое время мне наконец стало легче.
Третью, последнюю гиену, в которую я метнул топор, я увидел, когда выбрался из оврага. На подгибающихся ногах, сотрясаемая конвульсиями, то падая, то вставая, она пыталась уйти как можно дальше от места, где получила страшную рану.
– Ну, вот и всё… – произнёс я, подходя ближе. – Пётр Алексеич Зотов оказался вам не по зубам. Нельзя связываться с самым ужасным существом на планете – человеком. Даже самые страшные хищники убивают, чтобы есть.