Сколько нужного и необходимого можно из него сделать, даже представить сложно.
Узнал, что все племена говорят приблизительно на одном и том же языке. С небольшими вариациями.
А ещё, расспрашивая старого опытного охотника, мне стала более понятна ситуация, когда при таком чудовищном, по меркам двадцать первого века, изобилии рыбы, птицы и зверья вокруг люди умудряются голодать. Иногда весьма серьёзно. Всё непросто и просто в то же время.
Рыба – лишь попутный ресурс, и не слишком частый. Просто пока нет никаких инструментов, чтобы добывать этот ценный продукт.
Птица тоже весьма нечастая добыча, как это ни странно. И снова нет подходящего оружия. Ни дубиной, ни камнем, ни теми копьями, которые есть, особо птицу не добудешь. Лука нет, праща неизвестна, лёгкие дротики – убожество. Всякие суслики, зайцы-кролики, весь мелочняк не решает проблему питания.
"Остаётся только крупная добыча. И на это в общем-то всё и заточено. Добыть крупного зверя непросто, иногда за это платят жизнью. Опять же, «помощников» немерено – бывало, львиный прайд или большая волчья стая отнимала добычу. И даже когда всё прошло нормально, тоже есть проблемы: сохранить добытое невозможно, не умеют! Иногда охотники, при удаче, убивают больше, чем могут съесть, и большая часть добытого элементарно пропадает.
И вот упрощённый грубый алгоритм. Охота – удача – еда до упора, пока всё не сожрут. Охота – удача – еда до упора, пока всё не сожрут. Охота – неудача, охота – неудача – голод!
Но это всё так, упражнение для ума. А сейчас, чем ближе к схрону моих вещей, тем сильнее бухает сердце в груди. Хатак, видя моё состояние, с вопросами не лез, но посматривал с тревогой.
– Да-да, старый, переживаю.
Сам себе говорю, что ничего не должно произойти, и всё-таки, всё-таки… Господи, спасибо! Спасибо тебе, Господи! Всё, всё цело! Как только я залез в пещерку, у меня гора с плеч упала: всё абсолютно цело.