Оперативный дежурный отвечал на звонки. Его помощник тоже не сидел без дела и заполнял очередной журнал. В динамике изредка можно было услышать голоса наших лётчиков, выполняющих задачи в воздухе.
Всё течёт равномерно и спокойно.
— Леонид Викторович, я ни на что не намекаю, но мы уже с вами два часа сидим и не разговариваем, — сказал я, в очередной раз прогоняя нахлынувшую на меня сонливость.
— Пока ничего не ясно. Ждём прибытия заместителя командира корпуса. Он будет контролировать выполнение, — ответил Бунтов.
Ещё и замкомандира корпуса здесь будет. Надеюсь, что не Мулина решили «попросить» остаться после госпиталя.
— Понятно. Тогда я с вашего разрешения пойду? Вы не против? — спросил я.
— Да. Иди наверное. Как что-то прояснится, я пошлю за тобой, — устало вздохнул Бунтов.
На улице уже вечерело. Ветер стих, а жара постепенно шла на убыль. Преодолев выстроенные заграждения из бомботары, я зашёл на территорию так называемого жилого городка. Он ещё только строится, но несколько модулей уже были собраны.
— Сан Саныч! Дорогой! Испытатель ты наш! — бросился ко мне обниматься Рубен Хачатрян, когда я подошёл к палатке.
В небольшой беседке был вечерний сабантуй с изрядным потреблением печенья и чая.
— Садись, командир! Я тут передачку получил от брата… Ну не брата, а свата моего папы, — поправился Рашид, уступая мне место за столом.
— Сан Саныч, а ты почему не улетел? — спросил у меня Рубен.
— Да билетов не было. Вот жду, когда появятся, — улыбнулся я.
Естественно, что я сказал парням о просьбе Бунтова. Никто особо не удивился.
Ибрагимов придвинул ко мне коробку с прозрачной крышкой. Такие сладости мне в Союзе повстречались впервые, но выглядели они аппетитно.
— Курабье, верно? — спросил я, заканчивая со всеми здороваться и обниматься.
— Ай, Сан Саныч! Это бакинское курабье, — сказал Ибрагимов с воодушевлением.
— Да-да. Рашид говорит, что есть опасность заговорить на его родном языке, если много съесть, — добавил Кеша, который себе отложил уже три печеньки.
Видимо, Петров так сильно хочет выучить азербайджанский.
Всех интересовало, каково это выполнить катапультирование из вертолёта. Описать было несложно, но особой радости от воспоминаний об этом событии, я не испытывал. К тому же, пришлось пожертвовать опытной машиной. Но спасение товарищей всегда видится мне более важным делом, чем сохранность вертолёта.
— Ладно, теперь к делу. Что говорят? Когда операция? — спросил я у всех.