Сирийский рубеж 3

На потолках осыпалась побелка, пошли трещены. Паркет был не таким натёртым и не столь целым.

На батареях сушились много пар сапог. В дальнем углу было слышно, как по тарелкам бьют ложками. До меня доносился приятный запах горохового супа и картошки. Как раз было время обеда.

— Матвеич, мне бы гостинцы куда-нибудь положить, — вытянул я перед собой авоськи.

— Да мне давай. Я сейчас отнесу на кухню. А там уже и деткам распределят.

Я отдал сладости деду Гвидону, а сам прошёл чуть вперёд. На входе целая экспозиция, посвящённая Петрухе.

В небольшом шкафу за стеклом его фотография, информация о нём и личные предметы. Узнал я его наручные часы, которые были на нём во время его последнего полёта. Были и другие интересные вещи.

— Ты его знал, верно? — спросил Матвеич, который безуспешно оттряхивал себя от пыли.

— Да. Однополчане мы с ним, — ответил я.

— Жаль парня. Это кстати дети сами сделали стенд.

— Молодцы. Петруха был бы рад, — ответил я.

— А ты? Тебе не нравится? — показал мне Матвеевич на другой шкаф.

За прозрачным стеклом была экспозиция, посвящённая мне. Большая фотография, вырезки из газет, фото с выпуска в училище. Даже откуда-то взяли лётный шлем и наградной лист моего первого ордена Красного Знамени.

А ещё фотографии из Сирии и Афганистана. Наверняка, ребята с моего полка поделились материалом. Есть фотографии из… Соколовки. Это уже интересно, откуда они тут могли взяться.

По коридору послышались громкие шаги. Я повернул голову и увидел, как в мою сторону быстро шла женщина.

Она нервно поправляла причёску, осматривая коридор. Как будто проверяла его чистоту.

— Саша Клюковкин! Ну наконец-то ты к нам пришёл, — радостно меня встретила женщина и обняла.

Что уж сказать, на душе сразу стало тепло, вспоминая кто эта тётя. Зинаида Александровна, наша воспитательница. В моём прошлом мы их звали сокращённо «воспами». Но именно эту женщину между собой Клюковкин и его товарищи звали Зинсан.

Из воспоминаний моего предшественника можно сделать вывод, что это женщина — чудесный человек.

Она старалась дать хоть какое-то понятие детям о материнской ласке.

— Как вырос! Как возмужал! Почему так долго к нам не заходил?

— Погряз в работе. Времени совсем не было.

— Ну ты в своём репертуаре. Хочешь пройтись? С детьми пообщаться?

— Да. Я ж для этого сюда пришёл.

Оставив шинель и фуражку в комнате воспитателей, мы пошли с Зинсан по коридорам детского дома.

Жили воспитанники интерната в комнатах до шести человек.