— Саныч, помогу, — кричал сзади Кеша, но я бежал не оглядываясь.
Мысли были только о том, чтобы быстрее найти Антонину. Каждая минута может стать решающей в этой битве со смертью. О том, что она уже проиграна я и не думал.
— Быстрее… мужики! Несите их… туда! — вышел мне навстречу доктор, крича изо всех сил.
Похоже, его контузило. Голова у него была разбита, а из правого уха шла кровь. Белый халат стал грязно-алым.
— Куда⁈ Куда тащить⁈ — перекрикивал его Тобольский, прибежавший следом.
— В Дамаск тащите. Щас много раненных будет, — продолжал надрываться врач и, от бессилия сел на землю.
Осмотревшись, я увидел несколько тел убитых. Все застыли в неестественных позах. Кто-то с открытыми глазами, а кто-то и с улыбкой на окровавленном лице.
— Помогите! — кричала девушка, которая стояла на коленях и держалась за голову, мучаясь от временной контузии.
— Я ей помогу. Ищи Тосю, — обогнал меня Кеша, подбегая к девушке.
Протискиваясь через завалы из кроватей и медицинских стоек я искал Белецкую, но её нигде не было видно.
— Вот он! — воскликнул я, обнаружив лежащего на полу Мишу Хавкина.
Он даже был в сознании и вроде бы совсем не пострадал. Родился в рубашке. Я помог его поднять, и Хавкина унесли в сторону.
Надо было продолжать искать Антонину. В стороны откидывал и кровати, и тумбочки, и разбитый шкаф…
— Нашёл… — тихо сказал я, откидывая один из деревянных шкафов.
Этот огромный деревянный ящик и придавил Антонину.
— Ну же. Умирать нельзя, — проговаривал я, поднимая её на руки.
Кровь текла толстой струйкой по её щеке, с правой стороны одежда была порвана, а рана на ноге кровоточила ещё сильнее. Глаза закрыты, волосы перепачканы в пыли и крови, а дыхание было очень слабым.
— Сейчас-сейчас, — приговаривал я, пронося Белецкую через завалы в сторону сирийских вертолётов.
Наш Ми-8 был повреждён осколками, так что сейчас на нём лететь опасно.
В то что я сейчас увезу её отсюда в госпиталь, у меня сомнений не было. И мне было плевать, какие у садыков задачи.
— Саныч, давай в тот вертолёт, — показал Сопин на Ми-8 с сирийским флагом на хвостовой балке.
Сам Игорь Геннадьевич тоже был ранен. На ходу он перевязывал себе руку и хромал в сторону вертолётов.
— Знали, твари, куда бить.