Или припугну. Плевать, как, но свое я получу. Она еще ползать за мной будет и просить, чтобы я обратил на нее внимание!"
"Я был в ярости. О, давно я не был так зол! Я вообще не припомню, чтобы злился настолько сильно, что готов был выпрыгнуть из кожи. Попадись мне эта официантка, ох, я ей устрою!
Эмин, видя, что я предельно серьезен, тоже попытался придать своему лицу нормальное выражение. Вышло плохо. Но он хоть попытался и начал убеждать меня, что никого не подкупал.
— Нет, что ты! Я это не подстроил! Все натурально! — отозвался он хрипло.
— Натурально?! Как бы не так!
Я снял с локтя кусок говядины. Эмин снова засмеялся, как конь.
— Перекуси, дружище.
— Я тобою, дружище, сейчас перекушу! Это подстава!
— Нет же, клянусь совестью. Я не подкупал эту девицу!
— Ты ржешь надо мной, как самая бессовестная в мире гиена! Я тебе не верю…
Я встал, отряхнулся. Нет, это никуда не годится… Борщ на мне, я весь в борще. Провонялся вареной капустой и бульоном на говяжьей косточке!
— Я клянусь, что не подстраивал ничего! Никого не подговаривал! — рыдая от смеха, с трудом выдавил из себя мой друг.
— Постой, что ты делаешь?! А ну, стой!
— Поздно, — улыбнулся Эмин. — Я уже отправил видео.
— Беги, дружище! — задрожав от гнева, сказал я. — Беги, даю тебе три минуты форы.
— Как щедро, — улыбнулся друг.
— Две с половиной…
Эмин насупился и, увидев выражение моего лица. Наверное, вспомнил, что моя наколка ВДВ сделана не просто так. Эмин начал отступать в сторону и ускорил шаг.
— Две минуты! — рявкнул я ему в спину.
Хлопнула дверь. В огромном помещении столовой остались только я, администратор этого убогого заведения и помощница Паулина, с новым костюмом наготове и полотенцем.
— Кирилл Александрович, в этом заведении есть душ, в служебных помещениях.
— Но вода только холодная. Водонагреватель сломался. Простите, мы не ждали важных гостей, — извинился администратор.
— Плевать. Мне нужно умыться. Любой ценой.
Холодная вода будет весьма кстати! Мне нужно взбодриться. Пришлось умываться холодной водой и дешевым мылом. Словно я был в армии. Борода сразу встала торчком, волосы — на ощупь как пружина.