Через некоторое время она скомандовала ему: «А теперь, голубчик, пожалуйста, на спину!» Грин послушно повернулся и увидел перед глазами два белых шара с коричневыми кружками. Ленка обхватила груди обеими руками, сжала их и медленно провела по его животу, все ниже и ниже, пока шары не уткнулись в его офигительного «бойца», стоящего по стойке «смирно». Ленка зажала «молодца» между грудей и стала легонько, но ритмично сжимать и разжимать его, пока Грин не начал судорожно подергиваться от наслаждения.
— Вот это массаж так массаж, — хрипел он.
— Жизнь научила, Гриня, — усмехнулась массажистка. — Приятно?
— М-м-м… — только и смог ответить Грин. Остальные двое сидели за столом и дожидались своей очереди, не отводя взгляда от двух массажных кушеток в центре предбанника. По правилам, установленным в этом заведении, массажистки никогда не вступали в непосредственный половой контакт с клиентами, но клиентам этого даже и не требовалось: массажное мастерство профессионалок казино «Фламинго» было на столь высоком уровне, что клиенты испытывали долгий сладчайший оргазм и без непосредственного соития, бесконтактным путем — как говорят в народе, при участии «Маши Кулаковой».
Филя издал утробный рык, и мощный белый фонтан ударил Светке прямо в лицо.
— Еще, еще, курвы! — стонал Филя, скрежеща зубами. — Давайте еще!
И Катька со Светкой давали: одна втягивала содрогающийся член в рот и терзала его языком, отчего Филя стонал и извивался еще больше.
— Побудьте тут, мальчики, не скучайте — мы сейчас. Быстренько попудрим носик и вернемся! — лукаво прощебетала Лена.
Грин плеснул себе водки в стопку и залпом осушил.
— Ну, блин, намяла мне… — блаженно заметил он, кутаясь в огромную махровую простыню. И, с усмешкой поглядев на очумевшего Филю, добавил:
— Это тебе не в кустах в засаде лежать… Кайф словил?
Филя молча кивнул.
— Я вот все думаю: заметили нас тогда или нет? — продолжал Грин. — Вроде мы не слишком шумели…
— Не слишком, ага! — насмешливо отозвался Акула — плотный парень лет тридцати с рыжеватыми кудрями. — Вот только одного дозорного шмальнули — а так ничего, все тихо…
— Выхода не было. Если бы не эта сучья кошка, этот глухарь ни хера бы не услышал.