– Сердце... – шепчет он. – Сердце разбила, – расплывается в обезоруживающей улыбке.
Какой же… актеришка! А я, дурочка, повелась.
Изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться в ответ, и, чувствуя, что проваливаю эту миссию, снова захлопываю дверь перед носом Багдасарова, тихо посмеиваюсь. Ну вот как, спрашивается, меня угораздило так вляпаться? Что теперь делать-то? Впустить или прогнать?
Эрик опять стучит.
– Открой, Рина, – доносится его уверенный, спокойный голос. – Иначе перед соседями потом будет стыдно.
– Ты мог бы позвонить, – говорю через дверь, не скрывая обиды в голосе.
Ненадолго воцаряется молчание, а потом я слышу, как вибрирует телефон на кухне. Иду за ним, и улыбка становится ещё шире. Это везунчик.
Возвращаюсь в прихожую, сжимая в руках сотовый.
– Мог бы сообщение написать. «Я занят» или что-то в таком духе.
Проходит несколько секунд, и телефон снова вибрирует в руке. Я читаю сообщение, ощущая биение собственного сердца в висках: «Я освободился».
– Рина, жду пять минут, а потом будешь сопли наматывать на кулак, но зато в гордом, независимом одиночестве. Выбирай."
"Закрываю глаза, чтобы справиться с чувствами, прислушиваюсь к себе. Нет, в одиночестве я, конечно, не хочу проводить вечер, но разве Эрик не понимает, как обижает такое поведение? Еще раз пощечину ему залепить, чтобы задумался над тем, что делает? Но ладно, попробуем обойтись без рукоприкладства.
Выдыхаю и, убрав локон с лица, открываю дверь. Везунчик стоит в той же позе, но уже без улыбки. Смотрит на меня сверху вниз и ждет, когда приглашу войти в дом.
– Меня обидело твое молчание.
– А если я девчонку новую снял в клубе и в загул ушел?
Нет, невыносимый... Так и хочется съездить ладонью по его самодовольной роже. Но я хотя бы попыталась по-нормальному. Не хочет? Его проблемы.
Собираюсь закрыть дверь и вернуться к бумагам, но везунчик хватает меня за талию и заталкивает в квартиру. Впивается в губы грубым поцелуем.