Я даже не прощаюсь, просто вылетаю как пробка из его кабинета и тут же оказываюсь перед Козловым.
— Ты что тут делаешь, Скалка? Он опять тебя вызывал?
Ответить не успеваю, потому что за спиной снова открывается дверь. Ну да, конечно, ему ведь к Заварскому идти. Даже боюсь посмотреть на него, как будто я совершила что-то нехорошее, скверное. Или мне просто стыдно за свои мысли… И за то, что Колька застал меня у его кабинета.
— Коль, на пару надо. Потом поговорим.
Мне и правда пора на следующую лекцию. Первую пару я прогуляла, хотя сейчас вот думаю, что лучше у Синяева отдуваться, чем выдерживать очередной допрос Холодова.
В коридоре на третьем этаже я оглядываюсь на голос Иваненко. Здесь все наши во главе с Дятловой.
— Тамара! А ты где была? Мы тебе писали в чат…
Маринка уже отошла от нашей утренней стычки, улыбается, явно предвкушает свидание вечером.
— На Сан Саныча напоролась перед парой, вот и пришлось вместе с ней в ректорат тащить какие-то папки.
— А потом? — спрашивает Ленка, внимательно, чуть прищурившись, глядя на меня. Неужели знает, что меня потом Холодов к себе в кабинет увел? Она говорила держаться от него подальше.
— Да так, — отвечаю как можно естественнее, пожимаю плечами. — Краснова сказала, что объяснит Синяеву, почему я не на паре.
Девчонки молчат, ждут продолжения, а я не знаю, что сказать. Разве что спасибо Ваське Сидорову, который умудряется так толкнуть Иваненко, что та от неожиданности падает прямо мне под ноги.
Пока Маринку поднимают, пока она колотит бедного Ваську сумкой, пока их разнимают, проходят драгоценные минуты перед следующей парой. И я рада, что буду сейчас слушать скучную лекцию, а не отчитываться перед подругами, что было «потом».
— Ты опять чего-то не договариваешь, Том? — Ленка все успевает на паре: и за преподом записывать, и меня допрашивать.
А я молчу, сижу и делаю вид, что не слышу.
Ленка больше не достает, да и дела ей до меня нет особого, вон после лекции снова убежала куда-то, лишь бросила на ходу, что на пары больше не пойдет: у нее важные общественные дела.
А у меня весь день не выходят из головы слова Холодова. И про то, что кормлю бездельников, и что они меня используют, и что учиться сама не могу. Почему-то сейчас от этих слов становится еще обиднее, чем тогда, когда я их услышала у него в кабинете.