— А в котором часу, не помните?
— Не. Часы не запомнил. Врать не хочу.
— А что говорят теперь в Крылатом?
— Я бабские разговоры не слушаю,
— Но ведь слухи ходят?
— На то и слухи, чтоб ходить, — ответил он уклончиво.
— Что именно?
— Из нашинских, говорят, никто не мог такое злодейство сотворить. Никак чужой кто. Что на заработки приезжали…
Больше я от него никакой информации не добился. Мы заговорили обо всякой всячине. В совхозе каких-либо заметных событий не произошло. Все лица, знакомые мне, находились на месте.
Завклубом, киномеханик Ципов, получил отсрочку от призыва в армию по случаю болезни матери, так как являлся единственной её опорой. Коломойцев помял машину и слесарил в гараже, потому что лишился на год водительских прав за вождение «под мухой». У Емельяна Захаровича родился третий внук. Участковый инспектор Линёв соорудил в доме неслыханную вещь-водяное отопление, работающее на солярке. Доселе невиданное новшество вызвало массу толков. Савелий Фомин объявил затею непутёвой, считая надёжней старый, испытанный уголёк.
Мы с честью прикончили кролика. Помидоры я просил Савелия Фомича забрать: больно перчённые, не навредили бы моим миндалинам.
— А вы травкой не пробовали? — спросил старик.
— Травкой нет, — сказал я.
— Может, лучше нынешней химии… Тут у нас одна кудесница есть, Матюшина Евдекия Дмитриевна. Не слыхивали? Коломойцев у ей на постое. Бабка умелая. От прострелов, колик, удушья врачует.
Сама свои корешки да листики собирает.
— Запущена у меня болезнь, Савелий Фомич. Только хирург и поможет. Или же сам, закаливанием…
— Попробуйте, Игорь Андреевич. Попытка не пытка.
Худа не будет. А полегчает-за вами пузырёк. — Он засмеялся. — Это я шуткую, конечно. А к бабке Евдокии советую обратиться. Она вон нашего кузнеца, покойника Егора Игнатьевича, лечила. От запоев. Или взять конюха Илью Петровича, царство ему небесное, радикулит как рукой сняла… Брат мой, он в прошлом году помер, только и держался на её настоечках…
— Я, Савелий Фомич, ещё пожить хочу, — прервал я старика с улыбкой.
Он хмыкнул и засмеялся:
— Так эти все по годам померли. — Он ещё раз крякнул. — По старости…
На том наша посиделка и кончилась.
Утром я зашёл к директору совхоза. Емельян Захарович вышел из-за стола навстречу. Его крупный торс облегал толстый свитер домашней вязки. Он сильно прихрамывал, хотя и старался скрыть это.