За стеклянной стеной холодно поблёскивала вода, окружённая тёмной, тяжёлой зеленью, и напоминала о сырости и пустоте осенней непогоды.
— Игорь, ты мне сегодня не нравишься, — сказала Надя.
— Не могу разделить твоего искреннего веселья по случаю моего отъезда,
— мрачно сказал я.
— Думай лучше о том, как мы снова встретимся. Давай придём опять сюда. Приятное заведение…
Я криво улыбнулся:
— Оно, наверное, будет закрыто на зиму…
— Это можно спросить у официанта.
— Надя, — сказал я, твёрдо и решительно посмотрев ей в глаза.
— Игорь, милый, ну почему ты любишь все усложнять?
— Вот те Hal-протянул я. — Наоборот, я хочу добиться ясности и простоты…
— Неужели так трудно понять простую истину, что все сложно?
— Это чьё изречение?
— Не помню. Кого-то из наших современников, кажется.
И не волнуйся. Поверь, у нас все хорошо…
Ничего себе хорошо! В её семейном положении какая-то путаница, а ей все нипочём.
"Кешка, В нем, кажется, и было все дело. Из-за него муж Нади не даёт развода. И каждый раз, когда я завожу об этом разговор, Надя старается от него уйти.
— А что думает по этому поводу Агнесса Петровна? — спросил я. — Мне кажется, её симпатии ко мне сильнее, чем у некоторых…
— В принципе она считает, что ты отличная партия, — улыбнулась Надя. — Только удивляется, почему у тебя кооперативная квартира. Могли, говорит, дать и государственную.
— Много нас таких…
— Как это много? — искренне удивилась Надя.
— Ну, следователей…
— Но ты же по ОСОБО важным делам!
— Мне кажется, все дела важные. Дела — это люди. А люди все равны.
— Но есть же громкие, нашумевшие преступления. Не обо всех же пишут в газетах.
— Это ничего не значит. Для каждого человека его несчастье — самое важное. Сопляк какой-нибудь совершил преступление. Так для его матери положение сына важнее всех несчастий на свете.