Борис с трудом оторвал от них взгляд.
– Вам очень повезло, Борис Михайлович, – неслышно прихлебывая чай, сказала Артамонова.
– Конечно, вы ведь не всех угощаете такими ароматными чаями, – улыбнулся Коган.
– Я про вашу травму, – без улыбки возразила Артамонова. Но подумав, добавила: – Хотя вы правы, я мало кого угощаю своими чаями. Я ведь необычный доктор. Я сторонник природного лечения. Вам повезло, что вы отделались лишь травмой руки. И у вас хорошо протекают процессы регенерации в организме. Но все же я хотела вам кое-что посоветовать и кое о чем предупредить.
Борис вздохнул и стал выслушивать традиционные советы о том, что руку надо беречь от переохлаждения, от травмирования, чтобы не возобновились воспалительные процессы. Нельзя перегревать, нельзя давать нагрузку. Ничего нельзя.
Неожиданно Артамонова улыбнулась:
– Вы сейчас думаете: все они такие, эти врачи. Чушь несут, что следует беречься и не травмироваться. А вам работать нужно, нужно ездить по объектам, встречаться с людьми, смотреть и спать черт знает где и черт знает на чем.
"– Ну почему же, условия сна у меня вполне удовлетворительные, – возразил Коган и сразу почувствовал, что проговорился, косвенно подтвердив, что живет в городе и чаще всего его работа следователя – чисто кабинетная.
– Мы все обслуживаем трассу, – задумчиво сказала Артамонова. – Каждый по-своему. Мы лечим людей, которые на ней работают. Вы прибыли из Москвы, чтобы контролировать. А пилоты летают, перегоняют самолеты.
– Я ничего не контролирую, – пожал плечами Борис.
Коган специально свернул тему в сторону погоды. С какой стати Артамонова заговорила о том, что ее больница лечит людей, которые работают на трассе? Для них есть своя медсанчасть.
Коган поставил чашку на стол и поднялся:
– Простите, но мне действительно пора.
Она тоже поднялась и, подойдя к Борису, взяла его за руку. Там, где открытая кисть не была прикрыта бинтами и рукавом рубашки.