"
"– Она была свидетельницей расправы над тем утырком, – откидываясь в кресле, нехотя признаюсь. Это все объясняло, и новых предложений больше не последовало.
У нас в семье вообще не принято лгать, особенно в серьезных темах. Признался – выхватил, соврал – выхватил вдвойне в лучшем случае, в худшем будешь пахать, как раб на галерах.
– Не впутывать девушку в это дело было правильным решением, – констатирует отец, подтягивая к себе папку, которая лежала на краю стола.
Мне заглядывать в папку не надо, чтобы понять - там информация на Владу, которую удалось собрать за несколько дней: где учится, работает, чем занимается, нет ли вредных привычек, сколько мужиков у нее было.
Такой же отчет мне скинул на почту Аслан. Я попросил начбеза узнать все о девушке, а тот не стал прыгать через голову дядьки. Поэтому в нашей семье теперь каждый знает, что я запал на Владу.
– Дело твое закрыли, но на исправительные работы мы тебя отправим, – суровым тоном проговорил отец, закрывая папку.
Вот и пристроили меня в детский дом «Радуга» отрабатывать двести сорок часов. Так надолго я здесь не задержусь...
Марина Александровна смотрела на меня, как на последнего злодея на земле. Смешно. Она очень старалась испепелить меня взглядом, но у нее для этого не хватит ни опыта, ни ресурсов.
– Иди, чисть дорожки, чтобы внутри детского дома я тебя не видела, – указывает взглядом на дверь. Ее гнев вызывает улыбку, потому что за ним она прячет страх.
Страх - сильное чувство, одних он заставляет бороться, других сдаваться. Марина борец, и мне это нравится. Не помню женщин, которые посмели бы так смело и отрыто разговаривать с отцом и отстаивать свою позицию.
Вечером за ужином будет о ком поговорить. Отец наверняка до сих пор зол на упрямицу и скандалистку. Привык, что все перед ним лебезят и заикаются. Кто из нас был больше удивлен – сложно сказать.
Я не буду ни в чем убеждать Марину, она может верить во что захочет и даже считать меня преступником. Тут у меня есть определенная цель. Эту цель зовут Влада. Эту девочку я искал несколько лет...