— За что тебя приговорили к принудительным работам? — спрашивает она, откусывая клубнику, на её губах остается шоколад. Закрываю глаза, потому что это невыносимо. Я не привык настолько сдерживать себя.
— Да так, если в двух словах: разбил морду майору полиции.
— Было за что? — распахивает свои красивые глаза.
— Было… — не договариваю. Там еще много чего. Но королеве знать необязательно.
— А почему именно в нашу кондитерскую? Не верю, что суд направил, — настроение у нее немного поднимается.
— А почему нет? — подбираю на панели музыку, негромко включаю.
"— Действительно, — закатывает глаза. И лучше бы она так не делала, моя богатая фантазия уносит меня не в ту плоскость. Отворачивается к окну, а я вижу родинку за ее ушком. Раньше думал, что так не бывает. Помню, Люба говорила: твоя женщина еще не выросла. А это я, оказывается, не дорос еще до королевы.
К подъезду подбегает дворовая собака и садится под козырьком.
— Опять он прибежал. Элька по утрам его боится, — сообщает мне Кристина. — Она вообще собак боится. Хотела купить ей щенка, чтобы как-то преодолеть страх, но работа, суета, некому будет ухаживать за собакой, — так просто сообщает мне Кристина. Есть в этом что-то доверительное, словно одна из множества границ между нами стерлась.
— В детстве у меня бы пес, немецкая овчарка, — вспоминаю историю из прошлого. — Несмотря на то, что мы жили в доме со двором и собака могла гулять одна, мама отправляла меня гулять с ней по утрам, чтобы воспитывать ответственность.
Кристина оборачивается, улыбается, осматривая меня. Черт. Ее улыбку нужно запретить.
— Как из таких хороших маминых мальчиков вырастают вот такие наглые мерзавцы, как ты? — смеется она. — Вседозволенность?
— Скорее, наоборот, слишком жёсткие рамки в детстве. Как следствие, развязность в возрасте, когда все можно.
Опять замолкаем. Из аудиосистемы начинает литься знакомый всем хит этого лета.