– Я жду трамвая… Ты дура? – приподнял я бровь и едва не взвыл от боли.– Я уже говорил, не обольщайся, я не люблю сало. Просто цвет твоего шлафрока, убийственно влияет на мое мировосприятие. А дети твои, страшнее чумы. И их двое? Как только ты умудрилась выдавить из себя сразу двух Оменов?
– Это фуксия,– вредно вякнуло чертово отродье, запахивая на, очень даже аппетитной, груди гадскую тряпку, от которой у меня вот-вот пойдет кровь из глаз. – Мой любимый цвет. А мои дети – близнецы. Такое случается. Особенно если их биологический отец…
Я уставился на двух детишек, перешептывающихся между собой, как мне лично показалось, зловеще.
– Что-то не похожи твои близнецы… – хмыкнул я, и добавил,– на людей. Ты рожала их от демона?
– Точно, козлорогого единорога с манией величия,– скривила губы плюшка.– Вы даже не представляете, насколько близки к истине.
– Мы разнояйцевые,– угрожающим басом, прогремел над моей головой голос мелкой девчонки. И если честно, у меня поджалось все внутри. От какого – то сверхъестественного предчувствия не пойми чего.– Вовка, давай объясним дяденьке, что это значит.
– Я велела идти в угол,– спокойным голосом приказала толстая, и в глазах исчадий мелькнула искра повиновения. Интересно, как у этой рохли получилось приручить дьяволят? Ну ничего, мне будет еще интереснее, потому что согнуть железную леди гораздо приятнее, чем измываться над нюней. – Я сама объясню дяденьке, что значит разнояйцевые. А вас ждет наказание страшное.
– Только не бросай нас в терновый куст,– пискляво хмыкнул мальчишка.– Дядь, а можно мы наш «магический кристалл» заберем? Мы еще не закончили эксперименты.
Я содрогнулся в очередной раз, представив, что еще могут придумать два мелких монстра в своих изысканиях. Но этим аспидам показывать страх нельзя. Уж я точно знаю. Точнее, помню. В семь лет я взорвал материну стиральную машину, пытаясь из булыжника и ведра жидкой смолы, скомунизженой у дорожников, создать философский камень. Пробитая крыша машины ничто, в сравнении с разрушенной кухней и обвалившимся потолком.