– Нет, вы не страшный, вы несносный скот, ну говорят так. Репутация ваша отпугивает потенциальных соискателей, – обморочно пробормотала проклятая поганка. Надо же, у нее еще и голос есть. Нет, надо брать на работу безголосую моль в следующий раз. Синий чулок, задыхающийся от ужаса при виде хозяина. Такую, которая пикнуть будет бояться, и того что я ей дам под зад пинком. Такую, которая собакой верной ходить будет за мной, за сладкую косточку. – И я не стану дорабатывать, написала заявление на увольнение. Мне нельзя нервничать.
– Вон пошла, – спокойным голосом сказал я. Девка юркой белкой ломанулась к вешалке. Слишком она шустрая для набитой икрой щучки.
– Это. Там одна заявка есть,– уже от двери пролепетала Леночка, или как там ее звали? – Сегодня придет девушка на собеседование, в час дня. Несчастная. Но наверное вам надо присмотреться к этой безумной.
Я зарычал и ухватил со стола тяжелый степлер. Девка пискнула и захлопнула дверь, очень вовремя. Канцелярский предмет с грохотом врезался в деревянное полотно.
Я залпом осушил небольшой графин стоящий на столике, не чувствуя вкуса. В голове гудела турбина реактивного двигателя. Черт, гребаный вялотекущий развод высосал из меня остатки человечности. Но зато до отказа наполнил яростью и ненавистью ко всему миру.
Семь лет брачного ада, даже ангела превратят в рогатого демона (читай козла). Почему я не обратил внимания на знак свыше, и женился таки на стерве Маринке? Когда толстуха вывалилась из торта на моем мальчишнике, ведь мелькнула у меня мысль, что я совершаю ошибку.
От воспоминаний у меня снова начинает сохнуть в глотке, в голове рвутся фейерверки, а в штанах… Мать ее, столько лет прошло, а у меня перед глазами до сих пор стоит закушенная пухлая губка сумасшедшей разрушительницы бутиковых тортов, и родинка в форме мотылька на белом полукружье пухлой груди.
В себя меня привел стук в дверь. Точнее, стук в дверь, лишил меня остатков самообладания. Выглядел я сейчас очень экзотично. Стоящий возле шкафа с заветным графинчиком, полным односолодового, с безумным взглядом, вздыбившейся ширинкой и выражением ярости на лице. Маринка в такие моменты меня называла огром, гадина.