Нет… точнее, не так.
Он хотел, чтобы вернулся тот, кто был его. Он хотел снова видеть своего отца.
* * *"
"После выступления Джона в лучших традициях Оскара де ла Хойи[81], Фьюри казалось, что его лицо поджарили на шампуре и положили на свежевскопанное дно.
— Слушай, Роф… не злись на Джона.
— Это было недоразумение, — сказала Кормия королю. — И ничего больше.
— Что, черт возьми, произошло между вами? — спросил Роф.
— Ничего, — ответила Кормия. — Абсолютно ничего.
Король не купился на это, что доказало, что их бесстрашный правитель отнюдь не дурак, но в этот момент Фьюри уже сник и не спорил с правдой.
Роф сердито посмотрел из-за своих очков.
— Так, мне нужно разбить что-нибудь еще, чтобы вы перестали нести чепуху? Черта с два, ничего не произошло. У Джона горячая голова, но он не…
Кормия оборвала короля.
— Джон неверно истолковал увиденное.
— И что он увидел?
— Ничего. Я сказала, что ничего, так и было.
Роф окинул ее взглядом, будто высматривал синяки. Потом перевел взгляд на Фьюри.
— Что, мать твою, ты можешь мне сказать?
Фьюри покачал головой.
— Она неправа. Джон не неверно истолко…
Голос Кормии звучал резко.
— Праймэйл безосновательно облекает себя в грехи. Моя честь не была задета никоим образом, и я уверена, что мне судить об этом, не так ли?
Спустя минуту, король склонил голову.
— Как пожелаешь.
— Спасибо, Ваше Высочество. — Она низко поклонилась. — А сейчас я прощаюсь с вами.
— Мне попросить Фритца принести тебе что-нибудь из еды…
— Нет. Я покидаю эту сторону. Я возвращаюсь домой. — Она снова поклонилась, и ее волосы, все еще влажные после душа, скользнули с плеча, коснувшись пола. — Желаю вам обоим самого лучшего и выражаю добрые пожелания всем домочадцам. Ваше Величество. — Она снова поклонилась Рофу. — Ваша светлость. — Она поклонилась Фьюри.
Фьюри подскочил с кровати и в панике кинулся к ней… но она испарилась прежде, чем он достиг ее.
Ушла. Без причин и объяснений.
— Оставь меня одного, — сказал он Рофу. Это прозвучало отнюдь не просьбой, но Фьюри было плевать.
— Я действительно не думаю, что тебе следует сейчас быть в одиночестве, — сказал Роф мрачно.
За этим последовал незначительный разговор, который, должно быть, каким-то образом успокоил короля, потому что тот вышел.