Священный любовник

— Джон — сын Дариуса, сына Марклона?

— Да.

— Я читала о Дариусе. И о Бэт, королеве, его дочери. Но нигде не было ни слова о Джоне Мэтью. Странно… как сына воина, его имя должны были вписать на первую страницу, вместе с другими потомками брата.

— Ты читала биографию Ди?

— Да. — Она искала информацию о Вишесе, брате, кому изначально была предназначена. Если бы она знала, кто в конечном итоге станет Праймэйлом, она бы обязательно проверила ряды красных кожаных томов, чтобы найти книгу Фьюри, сына Агони.

Праймэйл остановился в начале коридора со статуями.

— Что вы делаете, когда брат умирает? — спросил он. — С его книгами?

— Одна из летописец метит любую свободную страницу черным символом крих, и ставит дату смерти на первой странице первого тома. Также проводим церемонии. Мы провели их для Дариуса и мы ждем… чтобы сделать то же самое для Тормента, сын Харма.

Он кивнул и пошел вперед, как если бы они обсуждали что-то ничего незначащее.

— Почему Вы спрашиваете? — спросила она.

Последовала пауза.

— Все эти статуи из греко-римского периода.

Кормия притянула воротник мантии ближе к шее.

— Правда?

Праймэйл миновал первые четыре статуи, в том числе ту, слава Деве-Летописеце, которая была полностью обнажена. Но остановился возле статуи, у которой недоставало конечностей.

— Они немного деформированы, но учитывая, что им более двух тысяч лет, просто чудо, что хоть какая-то часть уцелела. Э… Я надеюсь, их нагота не оскорбляет тебя?

— Нет. — Но она была рада, что он не знал, как она трогала обнаженную статую.

 — Я думаю, они прекрасны независимо от того, укрыты или нет. И для меня не важно, что они несовершенны.

— Они напоминают мне о том месте, где я вырос.

Она ждала, вдруг остро осознав, как же сильно ей хотелось, чтобы он закончил свою мысль.

— Как же так?

— У нас тоже были скульптуры. — Он нахмурился. — Они были покрыты виноградной лозой. И сад тоже. Везде виноградная лоза.

Праймэйл пошел дальше.

— Где Вы выросли? — спросила она.

— В Старом Свете.

— А Ваши родители…

— Эти статуи были куплены в сороковых и пятидесятых годах.

Дариус был приверженцем классики, и, так как он всегда ненавидел современное искусство, то купил вот это.

Когда они дошли до конца коридора, он остановился перед дверью одной из спален, сводя с нее глаз.

— Я устал.

Бэлла была в этой комнате, подумала она. Это было ясно по выражению лица.

— Вы уже ели? — спросила она, думая, что было бы чудесно увести его в противоположном направлении."

"— Я не помню.