Когда он выключил воду и вышел, она подала ему полотенце так быстро, как только могла, торопясь скрыть вид его тяжелой плоти от своего взгляда.
Праймэйл вытирался, и мышцы под его золотистой кожей то напрягались, то расслаблялись. Он обернул полотенце вокруг бедер, потянулся за другим и просушил волосы, промокая тканью густые мокрые волны. В мраморной комнате раздавался громкий шорох от трения махровой ткани.
А, возможно, это ее сердце билось так громко?
Когда он закончил, его волосы спутались, но он, казалось, этого не замечал.
— Я должен поспать. У меня осталось всего четыре часа, и, возможно, я лягу прямо сейчас.
Она не поняла, что он имел в виду, но кивнула.
— Хорошо, но Ваши волосы…
Он прикоснулся к ним, как будто только что осознал их наличие.
— Можно я их расчешу? — спросила она.
На его лице появилось странное выражение.
— Если хочешь. Кое-кто… кое-кто однажды сказал мне, что я с ними небрежен.
Бэлла, подумала Кормия. Это сказала Бэлла.
Она не могла точно определеть источник этой твердой уверенности, но все же знала это наверняка…
Ну, кого она обманывает? В его голосе звучала боль.
И хотя это казалось незначительным, Кормия хотела расчесать его волосы, чтобы заменить воспоминания о Бэлле собой. Она хотела затмить своим образом другую женщину в памяти Праймэйла.
Собственничество — это проблема, но она не могла изменить свои чувства.
Праймэйл протянул Кормии щетку и вопреки ее ожиданиям, сел не на край глубокой ванны, а на кушетку, стоявшую рядом с кроватью. Затем положил ладони на колени и опустил голову, ожидая ее.
Подойдя к нему, девушка подумала о том, как сотни раз расчесывала волосы своих сестер. Но в этот момент она не знала, как пользоваться инструментом в своих руках.
— Скажите, если я причиню вам боль, — попросила она.
— Не причинишь. — Мужчина протянул руку и взял пульт.
— Как красиво, — сказала она, впитывая тягучее звучание мужского тенора. — Какой это язык?"
"— Итальянский. Это Пуччини. Песнь любви. О человеке, поэте, который встречает женщину, чьи глаза украли его сердце… Один ее взгляд лишил его сна, видений и пустых иллюзий, заменив их надеждой. Он поет ей о себе, своем наследии и значении, а завершая соло, вопрошает о будущем.