Неужели не ясно? – Шубин упер ствол в дежурного и вытащил из его кобуры пистолет во избежание опасного поведения.
Страшные подозрения роились в голове растерянного офицера. Он сел за руль. Шубин обогнул капот, схватил за шиворот мертвого Граудера, выбросил из машины.
– Не дергаться! – Он вскинул пистолет. – Кресс, ведите себя благоразумно. Мне ничего не стоит отправить вас к праотцам! – Глеб забрался на заднее сиденье, приставил ствол к спине пленника. – Ведите машину, Кресс, и давайте без глупостей. Выезжаете со двора и направо.
Но оба страшно переживали. Ох уж эта склонность к авантюрам, доводящая порой до абсурда. Невзирая на убедительную просьбу, Кресс вел машину рывками, руки его дрожали, он вздрагивал, когда в затылок ему упирался ствол.
В Бурмихе царила суматоха. Партизаны отступили, но выстрелы продолжали греметь. По дороге пробежало отделение полностью экипированных солдат.
– Гауптман, вы можете толком объяснить?..
– Позднее, Кресс. Думаю, вы и сами могли бы догадаться. Сворачивайте направо.
Машина тряслась по камням, цепляла слежавшиеся сугробы. В памяти Глеба всплывали перехлесты улочек, основные дороги, ведущие к выезду. Верещагин настаивал, что самый безопасный маршрут – на юго-восток, по улице Кубовой.
На перекрестке мелькали какие-то смутные личности. Увидев машину, они стали скидывать с плеч карабины. Один из них заступил дорогу, расставил ноги.
Обер-лейтенант нервно рассмеялся. Мол, вот вы и получили, наглый похититель германских офицеров!
– Ни звука, Кресс, вперед! Ваша смерть уже здесь, – сказал Шубин, привстал и начал грязно ругаться по-немецки, хотя с превеликим удовольствием сделал бы это по-русски.
Фары осветили фигуру в расстегнутом полушубке, светлую повязку на рукаве. Доброй вам ночи, господа полицейские!
– Эй, уйти с дорога, быстро! – Глеб изображал ломаный русский язык. – Германский разведка, абвер!
Мелькали огни фонарей, вырывали из мрака офицерскую униформу, бледные лица. Полицейский попятился с проезжей части, неуклюже отдал честь.
Дорога свернула вправо.