– Шубин повернулся к третьему из этих людей: – Назовите себя.
– Мухавец Юрий Антонович, – сказал бледный мужчина.
У него были маленькие уши, плотно прижатые к практически голому черепу, беспокойные глаза и тонкие губы.
– Я родом из Белоруссии, окончил в Витебске сельскохозяйственный институт, но по специальности почти не работал, в последние четыре года трудился зоотехником на конезаводе, занимался разведением племенных пород. В армии служил в начале тридцатых, был бойцом в кавалерийском эскадроне, дислоцированном в Забайкальском военном округе.
– Безусловно, – сказал Глеб. – Я и сам об этом подумал. Можно сделать запрос, и все мгновенно прояснится.
Мужчина стушевался, стал покрываться пятнами.
– Послушайте, ведь все шло нормально. Мы выразили желание примкнуть к отряду, хотя люди гражданские. Уж я-то точно. Вы нас подозреваете в сотрудничестве с оккупантами, думаете, что мы не те, за кого себя выдаем? Но это же вздор, – проговорил Слесарев.
– Или кто-то из нас не тот, за кого себя выдает, – со вздохом сказал Хлебников. – Глупость, в общем.
– Почему глупость? – спросил Шубин. – Вы хорошо знакомы со своими спутниками?
– Три дня их знаю, – буркнул журналист. – До этого ни разу не встречал. Подождите, вы что хотите сказать? – Мужчина заметно напрягся."
"– Давайте по порядку, – заявил Глеб. – Расскажите о себе.
Хлебников говорил пространно, долго, упирал на особенную любовь к родному государству.
Вениамин Георгиевич Хлебников работал в редакции и после начала войны. Его семья отправилась в эвакуацию, а он еще сдавал в печать номера. Мобилизации журналист не подлежал. Еще в тридцать девятом он застудил почки, выполняя редакционное задание в окрестностях Воркуты, что и обеспечило ему белый билет.
17 октября немцы ворвались в Калинин.
Линия фронта имела причудливые зигзаги. Колонну с гражданскими разбомбили немецкие самолеты, потом появились танки, давили людей.