Когда во вторник утром мы собрались в человеческую школу, где находилась Холли, я чувствовал себя уже значительно лучше – по крайней мере, физически. Перепрыгивая через две ступеньки, я сбежал по лестнице в вестибюль и озадаченно остановился. Одна из картин миссис Паркер выглядела как-то иначе, чем обычно. Я присмотрелся повнимательнее и рассмеялся. Кто-то слегка изменил мопса в жемчужном ожерелье, который развалился на красном бархатном диване. Теперь на коврике перед ним красовалась собачья кучка, от которой шёл пар.
Рядом со мной появился Генри и замер в изумлении:
– Вау, миссис Паркер вся изойдётся от лая, когда это увидит! Не знаете, кто это сделал?
– Думаю, что Фрэнки, – сказал я. Наш оборотень-выдра любил обидно подшутить над другими.
– Нет, я тут ни при чём. – Фрэнки оказался тут как тут и тоже залюбовался новой стенной декорацией.
Вскоре перед картиной столпилось столько учеников, что весть об испорченном рисунке докатилась до учителей, и Тео помог воющей от ярости миссис Паркер снять картину. Ура! Огромное спасибо неизвестному.
Я с усмешкой оглянулся на третью участницу нашей экспедиции – упитанную Берту, в своём красно-жёлтом пуховике напоминающую одного из тех нахохлившихся птенцов, которых люди называли красноголовыми пирангами.
– А гризли ты наполовину лысый? – с любопытством спросил Генри, наш оборотень-лягушка.
У Берты был несчастный вид.
– Надеюсь, что нет – эта дура парикмахерша всегда состригает больше, чем надо!
– Билл Зорки побрился наголо – и всё равно в волчьем обличье у него нормальная шерсть, – утешил я её. – Ну что, выдвигаемся?
Тео уже ждал в машине.
– Слушай, Берта, как ты думаешь: почему мистер Гудфеллоу вчера утром так вышел из себя? – спросил я, чтобы её отвлечь.
Она наконец-то убрала зеркальце:"
"– Мне это тоже показалось странным.