– А ты мне? Ты веришь, что я не имею отношения к этим грабежам?
Я лизнул её мех:
– Да. Но мне не нравится, когда ты врёшь. Что с тобой творится? Куда ты ходишь по ночам?
Белка вздохнула:
– Мне очень неловко. Вообще-то я никому не хотела об этом рассказывать… Вообще никому.
Я молча ждал, сгорая от любопытства.
– Думаю, сначала мне придётся кое-что объяснить, – начала Холли. – Я тебе рассказывала, что мою маму вскоре после моего рождения съела сова? Потом обо мне заботился папа, но однажды настал и его черёд.
Совсем маленькая. При мысли об этом у меня сжалось сердце.
– Вы жили в зверином обличье?
– Когда как. У нас была небольшая квартирка на окраине городка, где мы тогда жили. Папу я ещё немного помню – он много шутил, подогревал ореховое молоко с карамелью и играл со мной в лесу. Днём он был со мной, а по вечерам жарил другим бургеры, чтобы заработать денег.
Я осторожно спросил:
– После его смерти тебя сразу же отправили в приют?
– Да, в эту жуткую бетонную коробку! Посреди промышленной зоны, где-то между мотелями и серыми офисными зданиями – ни дерева, ни травинки вокруг.
Голос Холли в моей голове становился всё тише, я с трудом мог разобрать её слова.
– Наверное, это было красиво, – ответил я.
– Большинству людей в приюте не было до меня дела, а некоторые меня недолюбливали.
– С покрывалом? – удивлённо переспросил я.
– Понимаешь, у меня осталось не так много вещей из прежней жизни, – объяснила Холли. – Нам, оборотням, вещи не так уж важны. Но у меня было такое пёстрое покрывало, я его выпросила, и папа долго экономил, чтобы купить его мне.
Теперь я вспомнил, о каком покрывале идёт речь. Я видел его на кровати в комнате Холли – настоящее буйство красок: изумрудно-зелёный, оранжевый, фиолетовый. Ещё разноцветнее, чем горячие источники в Йеллоустоуне, которыми мы с родителями часто любовались с безопасного расстояния."
"– Проблема была в том, что в этом дурацком приюте все кровати должны были выглядеть одинаково – их было по шесть в каждой палате.