Стоило ей войти в квартиру, как навстречу проковыляла Валентина Захаровна. Но вместо того, чтобы остановиться и спросить, как у Юльки дела, она лишь кивнула встрепанной седой головой и скрылась в своей комнате. Юльке показалось, что глаза у нее заплаканные. «Ничего себе! – она едва не присвистнула. – Неужели ведьма ее обидела?!»
Из-за неплотно прикрытой двери раздался звук, похожий на всхлип, и Юлька обмерла. Господи, да Валентина плачет! Ей захотелось немедленно вбежать к Мурашовой, обнять, утешить ее, сказать что-нибудь такое, от чего та рассмеется и снова станет прежней Валентиной Захаровной – спокойной и миролюбивой, неуязвимой для злых шуточек Марты Рудольфовны.
Но стоило Юльке сделать шаг к комнате Мурашовой, как дверь закрыли изнутри и, кажется, даже повернули ключ в замке. Проскрипел стул, прошуршала задернутая штора, и снова стало тихо."
"Юлька живо представила, как страдает в одиночестве несчастная старушка, и ее внезапно охватил гнев. Это было вовсе не то чувство злобы, в котором она пребывала постоянно еще пару месяцев назад, надеясь, что когда-нибудь ей удастся отомстить старухе какой-нибудь грандиозной пакостью.
Она двинулась к гостиной, уверенная, что Конецкая сидит именно там – конечно же, где ей еще быть! Наверняка развалилась в кресле, удовлетворенная тем, что наконец-то ее уколы достигли цели. Она измывается над ними, пользуясь своим положением хозяйки дома, но Юлька ей покажет, что не всех можно доводить до крайности! Сейчас она ей все выскажет! Обидеть кроткую, нежную, безобидную Валентину Захаровну мог только никуда не годный человек. «Тоже мне, а еще подруга! – мелькало в голове у Юльки.
В памяти всплыли все случаи последних дней, когда Конецкая высмеивала ее, унижала и оскорбляла, и кровь прилила к Юлькиным щекам. «Значит, я сама не знаю, какая я есть, да?! Знаю, уважаемая Марта Рудольфовна! Знаю, что я чувствую по отношению к вам.