Что я умудрилась брякнуть, и что ему удалось из этого разобрать?
— Ничего особенного. Пустяк, не стоящий внимания. Всего лишь поговорка моей няньки, которую я в детстве постоянно от нее слышала.
— Повтори… — сдавленный голос Ольеса звенел как натянутая струна.
Так и знала, что моя дурная привычка озвучивать мысли до добра не доведет.
— Совершенно глупая присказка. Давай лучше читать, — попыталась я увести разговор в сторону, — мы с тобой столько интересных книг набрали. С чего начнем? Знаешь, я думаю…
— Повтори! — «Муж» упрямо тряхнул головой, поморщился и тихо попросил: — Пожалуйста…
— Хорошо.
Вопросительно взглянула на Ольеса, ожидая хоть какого-то отклика, но он молчал. Просто стоял, молчал и не двигался. Словно впал в ступор или, хуже того, окаменел.
Да что я сказала-то, чтобы так реагировать?
— Смешно, правда? — затараторила преувеличенно бодро. — Наверное, так звали ее соседку или знакомую. У деревенских иногда встречаются очень забавные имена.
— И Петрусь, — добавил собеседник хрипло.
— Что?
Странная беседа у нас получается.
— У меня тоже… гм… имелась няня, так вот она, когда успокаивала или утешала, всегда приговаривала: «Петрусь, не трусь», — пояснил Трэй и буквально впился в меня взглядом. — Никогда не слышала? — спросил он с какой-то безумной, невероятной надеждой.
Меня точно ледяной водой окатили. Захлебнувшись от внезапной догадки, судорожно вцепилась ладонью в горло и в свою очередь тоже уставилась на графа.
Не знаю, кто из нас начал первым, кажется, мы сделали это одновременно.
— Маха…
— Петька… Петенька…
Время замедлилось, а потом и вовсе замерло. Мысли путались, в висках, накатывая яростными волнами, громко билась кровь, а я все смотрела и смотрела в такие чужие, такие… родные глаза, боясь даже на мгновение от них оторваться… потерять.
— Не торопись, — предупредили ласково. — Сейчас донесу до спальни, уложу поудобнее, упаду рядом, вот тогда и сознание можно терять.
— Зачем? — прошептала, слабо улыбаясь.
— Какая разница? Главное, что вместе.