– Круто, да? – говорит Боря, толкая меня в плечо. – Никто из нас так не смог бы.
– И что крутого? – наконец, выдавливаю из себя.
Мой голос осип и не слушается, а руки сжаты в кулаки до такой степени, что ногти врезаются в кожу ладоней. Так мне легче пережить картину, открывшуюся моему взору.
– Как что… – непонимающе хмурится Боря. – Он без страховки!
– Именно! – киваю. – Если он сейчас сорвется, что тогда? Что вы все будете делать, если он упадет?
– Ты чего, Аль, – брат трогает меня за плечо, но я уворачиваюсь.
– Это вы чего, – повышаю голос, а затем вижу Глеба на вершине. Он машет нам рукой и, кажется, улыбается. – Поверить не могу, что вы его отпустили. А если бы Глеб разбился? Как бы вы все это объясняли полиции?
О том, что полиция – не самое ужасное, я умалчиваю. Хуже всего – собственная совесть. Она раз за разом будет напоминать о случившемся и давить грузом ответственности, которую ты на себя не взял. Я десять лет живу с угрызениями совести из-за того, что не рассказала о разговоре с мамой и не уберегла друзей.
Глеб спускается через какие-то минуты, принимает поздравления, показывает большие пальцы друзьям, а затем замечает меня. Я отворачиваюсь и быстрыми шагами покидаю это проклятое место. Сейчас я не в состоянии здраво мыслить. Мне нужно прийти в себя после увиденного.
Глава 26
Глеб
Почти никто из присутствующих не знает, кто я на самом деле.
Так уж вышло, что у родителей нас трое и все мы знатно косячили. Наш самый старшенький Кирилл косячил так, что наказывали только нас с Сашкой. Он вообще умудрялся выйти сухим из воды, а когда стал совершеннолетним, убедил папочку, что хочет продолжить его дело и сейчас живет в шоколаде.
Кирилл, конечно, грамотный. У него два высших образования и свое обещание перед отцом он сдержал. Брат спокойно управляет компанией, а отец приходит на работу раз в полгода, да и то только затем, чтобы сотрудники не забыли, как он выглядит."
"С Сашей, средненьким, отцу пришлось сложнее. У нас с ним не такая большая разница в возрасте. Шесть лет всего.