Проконсультировались с врачами из роддома, описали странности поведения, получили рекомендации по помощи и как вести себя с такой мамочкой. Ну, и решили полностью взять шефство над Алей, пока не очухается и не примет нормально ребенка. Наладили дежурство, стали контролировать, чтобы она кормила и заботилась о ребенке и не дай бог с ним или собой что не сотворила.
И лишь одна женщина – жена прапорщика Заварзина оказалась самой прозорливой и мудрой среди них и поняла, что никакой психической послеродовой травмы у Алевтины нет и ее пренебрежение и даже равнодушие к ребенку совершенно естественное – она ведет себя так, как чувствует.
Заварзина не стала ничего объяснять другим женщинам, а подловила как-то поздно вечером Алевтину в коридоре, ухватила за руку и быстро завела в постирочную, схватила за горло, чуть придавила, прижала к стене и очень четко, чуть ли не по слогам объяснила:"
"– Я все про тебя знаю, сука, не сомневайся. И то, что ты ненавидишь своего ребенка и собираешься сбежать, я поняла.
– Д-да, да! – перепугалась страшно, прямо обмочилась чуть-чуть Аля.
Потому что она поняла совершенно четко – эта тетка не шутит и сделает то, о чем говорит! И вдруг представила себя обезображенной! Точно повесится!
– Будешь кормить ребенка грудью, холить, лелеять и заботиться, как и положено любящей матери, я внимательно за тобой слежу. И даже мысли не допускай как-то навредить девочке и не пытайся сбежать. И не переживай особенно, через год можешь валить куда хочешь, главное, чтобы ребенок год на материнском молоке вырос, – и отшвырнула ее от себя брезгливо.
Возможно, это вмешательство прапорщиковой жены спасло Стешке жизнь в самом что ни есть прямом смысле – мало ли до чего могла додуматься Алечка в своем стремлении вырваться из этого общежития и из такой жизни.
А Геннадий Варсавин в то время даже ни сном ни духом и не подозревал, какие бури происходят в его семье.