– Слушайте меня внимательно! Если вы не хотите, чтобы я приехал и разобрался там с вами обеими, то немедленно дадите трубку своей дочери! И мало того, втолкуете ей, что она должна нормально со мной поговорить! Нормально – это значит адекватно! Это в ее же интересах, иначе я пишу заявление в милицию, и вашу Алечку посадят в тюрьму!
– В какую тюрьму? – ахнула Инна. – Вы что, обалдели?
– Это не я, это вы там обе обалдели, суки ненормальные! Статья такая уголовного кодекса нашей страны есть: оставление ребенка в заведомой опасности! А к ней и жестокое обращение с ребенком.
Теща поняла все даже очень хорошо и тут же позвала дочь к телефону, что-то там ей наговорив громким нервным шепотом возле трубки.
"– Ты что, совсем с ума сошел, какая тюрьма?! – наехала на мужа с беспредельным возмущением Аля.
– Заткнись! – отрезал Варсавин и четко спросил: – Теперь объясни мне причины своего побега.
Она повторила практически дословно текст оставленной ему записки и прибавила еще кое-чего минут на пять разговора про свое отношение лично к нему и к Степаниде.
– Стоп! – оборвал ее муж и предупредил: – Если ты еще хоть раз скажешь или даже подумаешь гадость про Стешу, приеду и вобью тебе в рот все твои слова! А про тюрьму тебе мамочка объяснит подробно! – и снова гаркнул: – Так! Отвечать четко и коротко! Разводиться немедленно и по моим условиям согласна?
На предложение развода Алевтина согласилась сразу же, пообещав подписать любые бумаги, что он пришлет.
И Геннадий отправился в местный суд узнать, что необходимо сделать, чтобы развестись как можно скорей.
Когда секретарь, принимавшая его заявление и помогавшая заполнить бланки, узнала, почему именно он разводится, и прочитала записку Алевтины, она настолько прониклась к молодому лейтенантику сочувствием и состраданием, что посоветовала вытребовать с бывшей жены отказ от материнских прав или подать самому заявление на это лишение, тем более у него достаточно свидетелей ее жестокого поведения.
– Зачем? – не понял Геннадий.