«Ну, еще чуть-чуть! – уговаривала она себя. – Ну, прибьет же его еще раз где-нибудь обязательно!»
«Не-а, – сказал организм, – баста! Достала – больше не могу! И не хочу!»
Из каких-то уже не собственных сил, а неизвестно как Степанида сделала последние три шага, поднявшись на самый верх кручи над рекой, и, прижавшись к стволу какого-то деревца, судорожно принялась дышать, боясь, что упадет и больше не встанет.
Она дышала, дышала, дышала, и красные круги перед глазами потихоньку начали таять, а сердце уже не крушило грудную клетку.
И обалдела!
Это было как издевательство, как шутка злых богов или… подарок небес за все ее мытарства! Там, внизу река делала крутой изгиб, уходя налево, образовывая у берега небольшой заливчик тихой воды, укрытый от стремнины с двух сторон крупными каменными глыбами, как почетным караулом, и естественный галечный пляжик на берегу.
И вот на границе этой спокойной прозрачной водицы залива у валуна билось на воде тело дяди Миши, видимо, зацепившееся за что-то.
– Я сейчас!! – прохрипела пересохшим горлом Степанида, прокашлялась и прокричала громче: – Я сейчас!!
И куда усталость делась! Вот только что умирала от бессилия и запредельной перегрузки организма, а тут рванула с места и понеслась, перелезая через поваленные деревья, скатываясь с мелкими камнями по косогору, и бежала, бежала…"
"Торопливо расстегивала и скидывала с себя на бегу рюкзак, дернула молнию и стащила куртку, неотрывно глядя туда, где болтало дядю Мишу Куликова.
И наконец ринулась в воду, подняв кучу брызг.
– Я сейчас! – все повторяла и повторяла она.
Плыть действительно пришлось. Дядя Миша лежал на спине. У него было совершенно белое лицо, синие губы, и ни единого признака жизни не подавало его подвластное течению реки тело.
Стеша ухватила его за рукав плаща и потащила к берегу.