– Что? И сказать больше нечего в свою защиту? Ты всегда ведешь себя, как доступная продажная девка?
– Как шлюха? – негромко, почти шепотом уточнила она, пытаясь вырвать руку из его захвата. – Так договаривай, Шаитов. Называй вещи своими именами. Ведь мысленно ты меня именно такой считаешь!
– Ты в одним трусах лежала с моим братом! И у него стоял! Ты, сука, даже одеться не удосужилась. Сразу после меня пошла к нему. Как ещё такие дамочки называются, а?
У него всё клокотало внутри. Хотелось не просто крушить, хотелось рвать на части.
Аня снова часто-часто заморгала.
– Пусти меня, Дамир.
– Пустить тебя? О, с превеликим удовольствием! К кому пойдешь следующему? У Макса найдешь какой-нибудь «недуг» или что? Нас двоих мало будет?
– Пусти, черт побери!
– Ты треклятая кукла! Ты даже ничего не говоришь в своё оправдание! То есть так и было на самом деле, да? Ты садилась на лицо Булата?
Полы халата окончательно распахнулись. Никто его не спешил поправлять.
Внезапно Дамир понял, что возбуждается.
Что позволяла…
Он хотел её себе! Хотел держать в объятиях! Хотел ласкать, как вчера! Хотел…
– Я поверила тебе. Доверилась.
Он едва расслышал, что она сказала. Её слова доносились до него через пелену всё перекрывшей, оглушающей ревности, которая медленно, но верно превращала его в одержимого.
– О, вот это я понимаю! Узнаю тебя, девочка-Аня, – он не скрывал яда, сочившегося изнутри.
– На какие бесчинства, Дамир…
Она шумно сглотнула, и, заметив, что стоит рядом с ним полуобнаженная, дрожащими руками начала собирать полы халата, пытаясь прикрыться, чем снова вызвала новую волну удушливого гнева.
– Поздновато ты вспомнила о приличиях, ведьма. Грудь твою я видел уже. Как, наверное, и с десяток других мужиков.
Аня расслабила шею и прикрыла глаза. После чего часто задышала, облизнув пересохшие губы.
Мелькнувший кончик розового языка отозвался болью в паху. Её запах, её близость кружили голову.
Несмотря ни на что…
– Дамир, хватит. Мне… больно.
– О да, не сомневаюсь.