Той самой, которой ей так недоставало, и той, которая не позволяла жить полноценно, дышать полной грудью.
То, что происходило между ней и Дамиром, невозможно было описать. Аня отвечала на его поцелуй, который становился всё более требовательным и жадным. Она не заметила, как вскинула руки, обняла его за плечи, устремляясь то к лопаткам и позвоночнику, то назад к плечам, чтобы исследовать сильные проработанные многочасовыми тренировками мышцы, слегка бугрящиеся от напряжения. Она гладила их снова и снова, приподнимая бесстыдно бедра в жажде получить более откровенные и смелые ласки.
Дамир не разрывал поцелуя. Он гладил её волосы, шею. Нашел грудь с острыми вершинками, ставшими невероятно чувствительными. Он играл с ними, потягивал, слегка пощупывал, тонко чувствуя грань между болью и наслаждением. Аня металась под ним, не находя себе места. Между бедер пылало, словно туда щедро плеснули жидкого огня. Внизу живота скручивалась спираль. Аня знала эти ощущения – предвестники оргазма. Ей необходимо было дотронуться до клитора! Глухо застонав, она вцепилась рукой в кисть Дамира и направила её вниз.
– Хочешь меня? Хочешь?
Его пальцы безошибочно нашли чувствительную горошинку. Надавили и… остановились.
– Скажи! – потребовал он.
– Хочу, – выдохнула Аня также ему в губы, метнулась вперед и, второй рукой надавив на затылок мужчины, вернула его к себе.
Он должен её целовать! Ей мало! Мало его губ, его силы, его рук!
Она хотела… Она хотела…
Все мысли закончились разом – продолжая теребить клитор, Дамир пальцами проник внутрь нее.
Аня сорвалась, перестав заботиться о том, что следует делать, а что нет. Она полностью растворилась в происходящем, бесстыдно постанывая и уже сама посасывая язык и покусывая губы мужчины. Она не замечала, как царапает ему спину, как вдавливает пальцы, стремясь вжать его в себя.
Ему сносила голову её теснота. То, как её влажные складочки обтягивают его пальцы. Это было непередаваемо.
Он старался не спешить. Но Аня вновь и вновь поднимала бедра и стонала под ним. Она так долго к этому шла… бесконечными ночами и глупыми взвешиваниями «за» и «против». Вся её чувственность рвалась наружу, требуя взамен получить ещё больше энергии.