Уши его напоминали два длинных носа. Из вытянутой пасти, украшенной тремя рядами зубов («три — это священное число»), капали ядовито-салатовые слюни, в которых почему-то плавали какие-то безобразные насекомые («люди погрязли в грехах!»).
«Это будет тотемом нашего дома! Назовем его Чуней», — объявил папа пять лет назад, вешая эту картину. Уж не знаю, стало ли это тотемом и охраняет ли оно наше жилище, но добрая половина соседей, видевших «нежного оборотня», считает нас едва ли не сектантами. Вторая не считает — она в этом уверена.
Обстановка в коридоре и в гостиной (а дальше соседи не заходили) впечатляющая. Темно-ржавого цвета линолеум, на котором светящейся в темноте краской прорисованы загадочные символы, напоминающие арабскую вязь. Зеркальный потолок, покрытый матовой полупрозрачной краской, на котором, по задумке Томаса, виднеются дымчатые «лики существ», способных напугать впечатлительных людей. Черные обои в тонкую светлую полосочку тоже немало способствовали созданию нашего нелестного имиджа в глазах соседей.
Что и говорить, коридор и гостиная у нас обставлены хоть куда. Хорошо еще, что Леша хотя бы кухню отстоял от посягательств Томаса превратить ее в «место настоящей авангардной трапезной». А в гостиную мы все равно заходим редко, считая ее папиной комнатой.
Чуня в коридоре не скучал в одиночестве. Черные стены были завешаны другими ужасными картинами, изображающими всякую фигню типа «Ядерного мозгового взрыва» или «Атаки плутонианцев на плоть космического странника».
А из-за зеркального потолка мне первое время было боязно — вдруг он на меня рухнет?
— Это оборотень Чуня, — сказала я, указывая на противоположный конец коридора. — Не пугайся его, пожалуйста. А то он оживет и съест тебя. Мне кровь неохота вытирать с пола.
— Спасибо, — почему-то сказал мой гость, разуваясь.