«Люби меня, Чарушин…»
Нет, нет… Этого больше не случится. Порядок. Все под контролем.
– Боже, Боже… Артем… Боже… – шарашит Дикарка.
И стонет. Сладко стонет. Но еще сексуальнее ее вздохи. Такими затяжными страстными нотами сгущает воздух, меня попросту разрывает похотью. Накрывает темным покрывалом, а под ним метеоритный дождь сечет.
Так скользко в ней... Так охуенно скользко. Пожар, как горячо. И тесно, мать твою, как же мне тесно!
Не разрывая зрительного контакта, краснощекая Лиза пролезает рукой между нашими мокрыми от пота телами и, блядь, принимается теребить пальчиками клитор.
– Пожалуйста… Я больше не могу... – шепчет Дикарка рвано, опасаясь, вероятно, что отругаю, чтобы не помогала себе пальцами.
Всегда ведь ругаю. Но сейчас не могу. Мне, конечно же, охота растянуть негу, в которой мы с ней увязли, однако я прекрасно понимаю, что сам не протяну долго.
– Кончай, – даю добро.
Жру визуально ее идеальную наготу, весь тот тремор, что она выдает, и вбиваюсь резче.
– Моя… – хриплю на последнем, мать вашу, издыхании.
Притискиваюсь лицом к ее лицу. Давлю физически, как ни пытаюсь себя сдержать. Под кожей словно молнии рассекают. Кажется, что пробивают и разрезают саму кожу. Как я там, блядь, вещал? Содрать с себя и с нее кожу? С себя содрал.
Долго не прекращаю содрогаться. Руки, в конце концов, не справляются с ломкой тела, и я падаю на Лизу. Она всхлипывает и обнимает.
Сука, как же она обнимает…
Будто это что-то значит. Будто, и правда, мы – это не просто секс. Будто горят еще чувства.
Горят…
«Люби меня, Чарушин…»
Твою мать, как? Как?! Как? Как не любить?.. Блядь…
Состояние, как и положено на запрещенке, измененное. И я, в конечном итоге, не имея иного выбора, просто позволяю себе заторчать, отлупиться и прийти в себя.
– Вытащи его из меня, – прорезается в какой-то момент Дикаркин пристыженный голосок.